Перо и штуцер - Денис Старый

Это они так лупили по тем воротам, через которые мы заходили в город и которые до недавнего времени полностью контролировали.

— Пора? — спрашивал меня Глеб. — Что, если они войдут через ворота в город?

— Думаешь, дубина ты столяросовая, что, когда будет пора, я этого не скажу? — озлобился я на своего ученика. — Терпение — вот твоя главная добродетель. Ну, если только после разума. А если ворог и войдет, так то нам только и на пользу, больше турки побьем.

Мы ждали подмогу. Она уже подошла. Осталось только больше привлечь противника, чтобы под этими же воротами оставить больше трупов врагов. Ну раз уж вышла такая аказия.

И я был почти уверен, что если бы вы прямо сейчас вывели все свои войска и начали полевое сражение рядом со стенами Вены, то имели бы немало шансов на успех.

Евгений Савойский в нашей переписке настаивал на том, чтобы не менее, чем три тысячи австрийцев включились в системную оборону и, возможно, даже расширение не занятого турками анклава столицы Австрийской империи. Настаивал? Пусть так, если это сильно тешит его самолюбие.

Я же и не против. Свою славу я уже снискал, кроме того, ведь не собирался же я присоединять Вену к России. Да и вопросы о том, что мои воины изрядно устали, — это тоже важно. Я бы с удовольствием даже целый день дал бы своим бойцам на отдых, причём, уже есть заведения и внутри удерживаемых нами пяти кварталов Вены, где можно человеку небедному отдохнуть по-богатому.

Да, работало аж семь таверн, ещё нашёлся один ухарь, который припёрся к нам с целым мешком кофе и потребовал… Да! Потребовал, чтобы я предоставил ему какое-либо помещение, так как он намерен всех нас лечить кофе и кофейными напитками.

Посмеялся с него… А потом просто предложил выпить со мной кофе, который варил мой повар и одновременно бариста. Когда товарищ пил капучино с сахаром… Расстроился. Но кофейню он всё равно открыл, так как обещал, что это будет ещё одно место общепита, где за недорого можно будет поесть хлеба и выпить воды, как и кофе.

— А вот теперь давай показывай знаками союзникам нашим! — ещё примерно через полчаса, после того, как турецкие ядра обрушились на город, а враги, растеряв некоторую долю своих страхов, приблизились вплотную к вратам, отдал я приказ.

Тут же из леса стали выходить многочисленные конные отряды. У них была задача посеять панику в рядах османов, отогнать их от наших ворот, чтобы уже пехотинцы, которые должны будут передвигаться на своих двух ногах, и телеги начали входить в город.

— Наука побеждать во всей красе! — вспомнил я название бессмертного труда Александра Васильевича Суворова, где он описывал очень многое из воинского искусства, которое употреблялось и тогда, и было актуальным даже в том времени, которое я покинул, в XXI веке.

Я пишу свою книгу, которую, но не мог отказать себе в этом удовольствии, назвал также, как и великий русский полководец. Уже не менее ста страниц есть в этой книге, которые можно было бы только лишь подредачить, и отдавать в печать.

Но чего в книге нет, так это психологического исследования. Такого, глубокого, которое можно сделать лишь тому, кто более-менее знаком с наукой психологии.

— Они разучились побеждать! — сказал я, наблюдая за тем, как турки, толком даже и не поняв, не изучив обстановку, бросают свои орудия и убегают прочь, за ту линию обороны, которую накопали недалеко от ворот, которые вновь становятся полностью подконтрольны нам.

— Вот тебе, Глеб, ещё один урок. Могли турки одолеть тех конных, которые нынче их гоняют по полю у города? — спрашивал я.

— Могли, — задумчивым видом отвечал Глеб, выискивая, где же тут подвох. — А коли развернули бы свои орудия и дробом ударили, так и вовсе бы…

— Ну, допустим, развернуть орудие у них не вышло бы. Но если бы они поставили преграду и построились в каре, то тогда уже можно было развернуть орудие и ударить, — сказал я.

А сам принял на заметку, что подобный урок должен будет прозвучать и в Преображенской школе. Ведь это яркий пример тому, когда командиры либо нерешительные, либо не знающие свою науку. Ну и третий фактор: враг проигрывает, когда противник не верит в свою победу, а чувствует наше моральное превосходство.

Наше… В этой атаке в большинстве своём участвовали всё же имперские кирасиры. А у них был ещё один фактор мотивации: они не были в бою, не защищали Вену, но злые на всё происходящее, решительные и хотят доказать свою состоятельность.

Доказали… Они, а так же наши ногайцы еще часа три гоняли вдоль городских стен и возле леса турок. Забавно было наблюдать. Пока наши противники не перегруппировались и не пошли в осознанную атаку.

— Вот ваш участок, — сказал я, указав на большой карте, вывешенной на стене моего кабинета.

Евгений Савойский был рядом, нужно было при встрече многое прояснить и это получалось.

— Вот здесь нам быть? Вы боитесь того, что мы не сможем удержать турок? — спрашивал командующий союзными войсками.

Умён, чертяка! Сразу увидел, что я перестраховываюсь. Я предоставлял участок обороны в плотных городских застройках, но одновременно — который был выведен за один из каналов Вены.

Так что по всему выходило, что если австрийцы не удержат, то мы сможем занять новую линию обороны и сдержать их при отходе союзников. И это, между прочим, нужно было увидеть.

— Я, признаться, восхищён вашей прозорливостью, ваша светлость, — сказал я.

— О, прошу вас, не называть меня светлостью. К сожалению, мой титул во Франции признан преступным. На новой моей родине император так и не удосужился пока даровать мне хотя бы графский титул. Но думаю, что когда мы с вами сработаемся, то и я смогу вас назвать «ваше сиятельство», — молодой военный рассмеялся.

Мне же нужно было взять себя в руки и не думать о том, что прямо сейчас разговариваю с легендой. Это же он — Евгений Савойский, возможно, в будущем австрийский фельдмаршал, который практически никогда не знал поражений.

А ещё, насколько я читал историческую литературу, Евгений Савойский очень даже лестно отзывался о России и был одним из проводников идеи русско-австрийского крепкого союза. И ровно тогда, как этот человек умер, этот союз и дал крен…