Системный Друид. Том 3 - Оливер Ло

Парни были щедры. Дейл преподнёс ей серебряную брошку в форме листа, привезённую из какого-то южного городка, тонкую, изящную, с мелкой бирюзовой вставкой, которая мерцала на свету. И плевать, что серебро ненастоящее, главное, что ни у кого не было ничего похожего.

Коул, узнав об этом, явился к обеду с шёлковой лентой для волос, ярко-алой, какой в Пади отродясь не водилось, и повязал её Марте на запястье с ловкостью фокусника, одновременно рассказывая о ярмарке в Кареноре, где он «чуть не купил целый рулон, но удержался, потому что оставшееся золото понадобилось на меч».

Марта принимала подарки с улыбкой, которая стоила ей куда меньше усилий, чем парням их подношения. Она знала эту игру наизусть. Ведь оттачивала каждый жест, каждый взгляд из-под ресниц, каждый поворот головы, рассчитанный на то, чтобы оба ухажёра оставались на крючке и при этом ни один не чувствовал себя обделённым.

Баланс требовал мастерства: чуть больше внимания Дейлу, когда Коул заскучает, и наоборот. Лёгкое прикосновение к локтю одного в присутствии другого, смех над шуткой, адресованной ей лично, благодарный взгляд за пирожок или кружку сидра.

Привычная, удобная, контролируемая ситуация. Марта ощущала себя кукольником, дёргающим за ниточки, и наслаждалась этим ощущением с жадностью человека, которого долго держали впроголодь.

Однако очень скоро правила начали меняться.

Дейл предложил прогуляться за околицу. Голос его звучал мягко, непринуждённо, и рука, которую он протянул, выглядела дружеским жестом, приглашением полюбоваться закатом или посидеть у ручья. Марта согласилась, потому что отказ выглядел бы кокетством, а кокетство требовало встречного предложения, которого у неё на тот момент не было.

Они ушли за крайние дома, туда, где тропа сворачивала к мельничной запруде. Закат растекался по небу оранжевыми разводами, вечерний воздух остыл, и Марта зябко повела плечами. Дейл тут же снял куртку и набросил ей на плечи, и движение это, которое в другом исполнении выглядело бы галантным, сопровождалось хватом за талию, крепким, уверенным, задержавшимся дольше, чем требовалось.

Марта чуть отстранилась, привычным движением, которое в деревне означало «потерпи, не так быстро». В Вересковой Пади это работало безотказно: Гарет отступал, бормоча извинения, Олаф краснел и прятал руки за спину, Патрик делал вид, что вообще ничего не произошло. Деревенские парни понимали границу и уважали её, хотя бы из страха перед отцом Марты — мельником, чей кулак был известен на всю округу.

Дейл не отступил. Его рука осталась на месте, пальцы чуть сжались, и он притянул её ближе, наклоняя голову к её уху.

— Здесь тихо. Никого нет. Расслабься.

Голос был спокойным, даже ласковым, но в нём отсутствовало то робкое напряжение, к которому Марта привыкла у деревенских ухажёров. Дейл говорил с уверенностью человека, который привык получать желаемое и не видел причин сомневаться в исходе.

Марта вывернулась из-под его руки, смеясь, превращая отказ в игру. Покрутилась на месте, поправляя волосы, бросила через плечо что-то про «поздно уже, мать заругает» и зашагала обратно к деревне, нарочито беззаботно, помахивая подолом юбки. Дейл пошёл следом, посмеиваясь, и больше не настаивал.

В тот вечер, лёжа в кровати и глядя в потолок своей комнаты, Марта впервые почувствовала неловкость. Мимолётную, лёгкую, как дуновение холодного воздуха из-под неплотно закрытой двери.

Она привыкла управлять ситуацией: натяни ниточку, отпусти, подёргай снова. С Гаретом и прежним Виком это работало годами. Оба таскались за ней, как привязанные, готовые ждать, терпеть, надеяться на расположение, которое она выдавала каплями, сохраняя абсолютный контроль.

Дейл и Коул были другой породой. Они приехали из мира, где девушки в тавернах смеялись над их шутками, принимали подарки и шли с ними наверх, в комнаты, снятые на ночь, без обещаний и обязательств. Для них Марта была симпатичной деревенской девчонкой, которая сама к ним подошла, сама приняла ухаживания, сама позволила водить себя за околицу на закате. В их картине мира такое поведение имело вполне конкретное продолжение, и вопрос «когда», а вовсе не «если». И к сожалению, Марте не хватало опыта, чтобы понять этот нюанс.

На следующее утро Коул перехватил её у колодца. Подошёл сзади, положил руки на плечи и развернул к себе, и его улыбка, обычно открытая и беззаботная, приобрела оттенок, который Марта раньше не замечала. Веснушчатое лицо было совсем близко, глаза сощурены, и в них плясало что-то жёсткое, оценивающее.

— Мы завтра начнем ходить в лес, — сказал он, поглаживая её плечо большим пальцем. — И если и будем возвращаться, то только чтобы поспать. Давай сегодня вечером посидим у нас, Маркус обещал не мешать. У Дейла вино есть, из Кареноры привёз, настоящее, красное, с пряностями. Ты такого точно не пробовала.

Приглашение звучало невинно, но Марта знала, что за ним стоит, так же отчётливо, как знала, что за туманом над рекой прячется холодная вода. «Посидим у нас» — означало запертую дверь и чужой дом на краю деревни, который они сняли. Где никто не придёт и не постучит. Вино означало развязанные языки и развязанные ремни. «Маркус обещал не мешать» — означало, что старшие знают и одобряют. Или, точнее, им плевать.

— Я подумаю, — ответила Марта, высвобождаясь из его рук, и её голос прозвучал ровнее, чем она ожидала.

Коул отпустил, но взгляд его задержался на ней ещё несколько секунд, прежде чем он развернулся и зашагал к таверне. Марта осталась стоять у колодца, и ведро в её руках вдруг стало непомерно тяжёлым.

Вечером она всё-таки пошла к дому авантюристов.

Не потому, что хотела. Потому что отступить — означало, признать поражение, признать, что ситуация вышла из-под контроля, а этого Марта допустить попросту не могла. Она провела весь день, убеждая себя, что ничего страшного не произойдёт, что она зайдёт на полчаса, выпьет глоток вина, посмеётся над очередной байкой и уйдёт, оставив обоих парней с носом, как делала это раньше с Гаретом и Виком.

Привычная схема. Знакомые движения. Всё под контролем.

Вечер начался по плану. Вино оказалось терпким, с корицей и чем-то горьковатым, от чего голова кружилась после второго глотка. Дейл травил байки, Коул подливал, Марта смеялась в нужных местах, поддерживая баланс с привычным мастерством.

Потом Дейл обхватил её запястье, крепко, всей пятернёй, и потянул к себе. Кружка качнулась, вино плеснуло на стол. Марта дёрнулась, но пальцы сомкнулись тисками, а глаза, в которых минуту назад плясало тепло, стали холодными, расчётливыми, как