На руках умирает любовь - Габриэль Коста

с Великой Войной и произошедшими событиями. На его жизнь выпало немало трудных выборов, которые за него никто не мог сделать. Неожиданно в луже появился росток, который увеличивался в размерах и превратился в розу терпения. Азель поднял глаза на Гилема: да и вся команда смотрела на него с удивлением. Именно он обещал убить дипломата и даже попытался это сделать. Гилем же все вспоминал и вспоминал по кругу слова Меладеи.

– Ритуал покаяния. Его проводили люди до того момента, как потеряли бессмертие, до разрушения слезы первого материка, – начал читать лекцию по истории Гилем. – Он символизирует боль, которую пришлось пройти человеку. Вот на чем основывается твое бессмертие, Азель? Они переставали стареть в сорок лун, также убить их было не просто. Без своего пожара я бы ни за что не узнал это, – он махнул рукой, и вокруг него на палубе стали стремительно расти розы. – Ты очень старый, Азель. Как и все стражи, ты не просто потомок того народа, ты он и есть.

– Да, – он кивнул.

– Сначала я ненавидел тебя. Я и сейчас ненавижу тебя, если честно. Но разговор с Меладеей что-то зародил в моей голове, – он пояснял, пока другие слушали не дыша. – Я верю, что ты единственный из всего Виарума хочешь защитить саму жизнь, – Гилем обвел руками команду. – Никто из нас не думает о других. Айон хочет спастись от проклятия и немного «подышать». Кайл не далеко ушел, лишь с оговоркой напиться после снятия проклятия. Сина и Илай хотят обычной жизни, Риса – изучать историю и устройство мира, я – знать и понимать Виарум. Редлай… Редлай хотел спасти меня. Но ты единственный, кто все эти луны думал о Виаруме. Я… – он запнулся, все поняли, что Гилем хочет сказать. – Я не вправе прощать тебя за смерть Редлая. Он сам выбрал ее. Сколько бы я ни гонял события в голове… Лучшего исхода не нашел. Поэтому ты и не дождешься от меня банального «прощаю», – он подошел к Азелю и схватился за эфес шпаги. – Давай спасем Виарум вместе.

Гилем начал медленно вытаскивать шпагу из его груди, не смотря Азелю в глаза. Гилем боялся, что Азель может заметить неладное. Сейчас у них общая цель – снять с Айона проклятие. Во-первых, это спасет Виарум. Если Виарума не станет, то все будет бессмысленно. Во-вторых, сила Айона позволит вернуть Редлая. И им надо поторопиться, так как если Азель говорит правду и скоро все пламя исчезнет, он рисковал просто не успеть. Мир и правда больше не будет прежним. Его глаза не переставали гореть фиолетовым, когда Гилем воткнул шпагу рядом с Азелем и заставил розу терпения исцелять его. Конечно, эта сила не принадлежала ему, но таким способом ощущение, что Редлай все еще рядом, не покидало ни его, ни команду.

– Но на этом разговор не окончен, – он лукаво посмотрел на Азеля. – Через одиннадцать дней мы прибудем на остров Снега. До того момента ты должен раскрыть всю правду про элементы для снятия проклятия с Айона.

– А что с ними не так? – Риса нахмурилась.

– Сейчас узнаешь… – прошептал Гилем и отошел чуть подальше.

– Это моя главная просьба, – начал шепотом Азель, не решаясь еще встать с колен. – Принести жертву ради Виарума.

– Ты говоришь про снежный цветок? – Илай занервничал и сделал шаг вперед. – Почему Гилем не может просто воссоздать его? Только что он создал розу терпения.

– Как только заканчивается пламя, вложенное в воображение, суть объекта меняется, и он исчезает. Вместе с ним и весь эффект, – пояснил Гилем. – Я могу создать его прямо сейчас. – Он протянул ладонь вперед, и над ней стали появляться кристаллы льда, а через мгновение распустился цветок, похожий на колокольчик, не больше тридцати сантиметров. – Вот он, снежный цветок, однако если мы используем его, то неизвестно, что случится с проклятием Айона.

– Тем более Айон близок к открытию костра, – продолжил Азель. – Я видел это дважды за свою жизнь. Главным показателем к повышению силы Архитектора является мораль и… волосы. То, что они отросли и, тот поступок в стычке с Гилемом на четвертом материке свидетельствуют о скором раскрытии второй истины. Предполагаю, тропа к плато Великанов станет последней каплей для обретения силы.

– То есть мы должны еще пострадать? – правый глаз Илая нервно дергался.

– Если говорить про состав необходимых вещей… Слеза бессмертного – это… моя, – продолжил Азель. – Из меня не так просто их выбить, но есть одна история…

– Та тайна, которую ты не хочешь нам говорить сейчас? – Риса догадалась быстрее всех.

– Да. Каждый раз, когда я вспоминаю… В общем, слеза бессмертного вам будет обеспечена, – он кивнул. – Придется поплакать еще раз.

– Ну гранат Центрального Оазиса у нас уже есть, – Кайл кивнул. – Да и солнцеподобный оказался под боком.

– В этом и проблема, – прошептал Азель. – Я не знаю, что будет с Синариаль, когда для ритуала будет взято сердце Ора-Ли-Ра, – он сжал кулаки и посмотрел на Сину. – Большая вероятность, почти стопроцентная, что Сина, – он снова назвал ее сокращенным именем, – что Сина умрет, так как источник ее искры и силы будет исчерпан.

– Что?.. – прошептал Илай. – Как так?! – Татуировка на его груди замерцала.

– Успокойся, – скомандовала ему Сина и схватила за руку. – Я… я уже думала об этом, когда выяснилось, что в моей груди сердце Бога.

Сина стояла с сосредоточенным выражением лица, словно ей предложили решить математическую задачку. Всех настолько потрясла эта новость, что Риса бессознательно заплакала и замерла в шоке. Айон и Кайл отступили от нее, словно боялись разбить хрупкую вазу. Гилем прищурился и скрестил руки на груди.

Тяжелее всего переносил эту информацию Илай. Его кожа вокруг татуировки начала краснеть, а сама она принялась наоборот втягивать солнечный свет, и его силуэт словно размывался. Не сложно догадаться, что он был категорически против такой жертвы. От добродушного, слегка наивного парня не осталось и следа. То, с какой ненавистью он сверлил всех взглядом, пугало. Сейчас корабль мог быть уничтожен не только потоком воды, но и света.

– Проклятье, ты серьезно?! Азель?! Что значит умереть?! А жертвы Редлая недостаточно? Почему мы не можем перестать разбрасываться направо и налево нашими близкими? Я люблю Сину и я не позволю ей пожертвовать собой ради чего бы то ни было, – он развернулся к Айону. – Прости меня, но это так. У всего в этом мире есть предел, даже у любви. И я не буду выбирать, и…

– Успокойся, – рыкнула на него Сина и схватила за грудки. – Илай, я тебе не вещь, которую надо защищать за тысячью стен. Кем ты меня видишь?!

Никто и никогда не видел их в таком состоянии. Они оба были не похожи сами на себя. Сина, казалось, сейчас