Путь Скорпиона - Павел Владимирович Волчик

– Чему же ты так радуешься?

Кровавый пузырь надулся на губах Фабиуса.

– Тому, что по возвращении его будут ждать. Если, конечно, он вообще вернётся.

Близнецы переглянулись, и впервые за вечер на их лицах прочиталась тревога.

– Вам не успеть, – произнёс в угрюмой тишине Фабиус, – даже на ваших резвых скакунах. Дело сделано. Скорпион раздавлен каблуком.

Тамаз крепче сжал рукоять сабли, свёл густые чёрные брови. Рука брата легла ему на плечо.

Яго присел на корточки, вынул изо рта трубку:

– Последний вопрос, всадник: что бы ты сделал, если бы нашёл артефакт и он оказался невинным ребёнком?

– Ты знаешь, что́ бы я сделал. Выполнил приказ. А теперь хватит болтать. Меч в землю. Голову – победителю.

Братья снова переглянулись. Тамаз кивнул. Яго поднял палаш с гравировкой и воткнул его в шаге от Фабиуса.

– Хочешь умереть красиво?

– Это ваш удел – устраивать представления. А я хочу просто сыграть в последний раз.

– Ну что ж, сыграй. Меч в землю, голову – победителю.

Фабиус Мечехвост метнулся к оружию, но сабля близнеца отделила его голову от туловища прежде, чем рука коснулась рукояти палаша.

4

Ещё до рассвета, слаженно и скоро, как муравьи, они разобрали шатёр. Вынули колья, развязали узлы, распутали верёвки. Разобрали хитрую конструкцию купола, придуманную Ориолем. Бережно скатали залатанную, видавшую виды ткань в рулоны. По досочкам разметали и сложили в стопки деревянные трибуны, собиравшиеся и разбиравшиеся без гвоздей.

Деревенские помогали грузить опорные столбы и реквизит на повозки. То, что принесли с собой, с собой же и уносили.

Звери вернулись в клетки. Яму-ловушку закопали, мёртвых зарыли глубоко. Разровняли песок деревянными граблями.

Получилась этакая проплешина в чистом поле – не поймёшь, то ли человек сделал, то ли ветер и солнце. И только следов ног вокруг было по-прежнему много, но и их со временем размоют осенние дожди.

Женщины качали на руках засыпающих детей, тех, что постарше, уводили за руку. Подростки оборачивались и глазели на циркачей, как голодные на кусок хлеба. Селяне расходились молча, иногда кивали, иногда долгим взглядом прощались с Бродягами. Кто-то клал в их корзину, стоящую на краю проплешины, фамильную монету, прибережённую на чёрный день, кто-то хлеб, овощи, сушёную рыбу, ягоду и орехи.

Циркачи их об этом не просили, но и не отказывались, чтобы не обидеть.

Когда площадка опустела, повозки накрыли сшитыми кожами, развели костёр. Не сговариваясь, вся честная компания собралась вокруг, запахло печёной картошкой, рыбой и хлебом.

Ориоль стругал ножом палочку, хмуро поглядывая на тусклые проблески зари.

– Великоват шатёр, – нарушил он тишину и вытянул руку, любуясь на кривой узор, вырезанный на коре. – Долго собираем, долго разбираем. Не дело.

– Да я и по-большому не успел сходить, Ори, – заметил лилипут, – а вы уже всё разобрали.

– Долго… – повторил клоун, взвесил палочку на руке и кинул в огонь. – Вон они помогли, – он указал пальцем на вереницу уходящих зрителей, превратившихся в точки на горизонте. – Без них мы бы не справились.

– Сделаешь шатёр ещё ниже, кудрявый, и я буду скакать по головам людей, – сказала девушка в накинутой на плечи медвежьей шкуре, из-под которой торчали стройные ноги, обтянутые розовым атласом.

Она наклонилась, выставив испачканные руки. Великан Зубрик полил из кувшина, и она обмыла ладони. Струя окрасилась в красный цвет.

Гимнастка плеснула на лицо холодной водой, блаженно разогнулась, взяла из рук гиганта чистый кусок тряпицы, прижала к лицу:

– Наконец… пф-ф… высп… пф-ф… люсь!..

– Что? – не расслышал гигант.

– Высплюсь уже!

Она плюхнулась на землю возле общего костра, положила Ориолю голову на плечо, закрыла глаза и протянула руку лилипуту, который достал из мешочка пригоршню сушёных фиг, собираясь то ли поздно поужинать, то ли рано позавтракать. Лилипут поделился. Они поглядели друг на друга, синхронно заработали челюстями и то ли нервно, то ли устало расхохотались.

Яго и Тамаз, сидящие напротив, перестали жевать солёную говядину, подняли головы и, не понимая, в чём причина веселья, заулыбались. Клоун подвинул палкой съехавшее из костра полено и сказал:

– Едем на юг. Зимой будет тяжело в этих краях.

Братья одинаково сощурились. Тамаз распрямился:

– А как же Клешнявый? Мы его так не оставим. Сегодня мы с Яго…

– Сегодня вы с Яго, – перебил Ориоль и зевнул, – выспитесь, потому что не спите уже третью ночь. А потом поедете: один – вперёд, разведать путь; другой – назад, в деревню, посмотреть, нет ли хвоста.

– Какой хвост? – показал красивые ровные зубы Яго. – Сегодня Тамаз отрубил последнюю голову этой гидре. Нет головы – нет и хвоста.

– Ошибаешься, милый, – проворковала гимнастка, кутаясь в медвежью шкуру. – Пока вы прогуливались по окрестности, мы кое-кого приметили.

Она подняла голову и посмотрела на Ориоля, ожидая, что он продолжит. Но клоун сонно глядел в пламя и, слушая похрустывание костра, молчал.

Девушка подняла глаза к небу:

– Во-о-он там. В темноте так сразу и не разберёшь. Только не пяльтесь туда все вместе.

Она помяла в пальцах сушёную фигу и тихо пропела:На тонкой ниточке судьбы парит крылатый змей.

И если нить заметишь ты, перерезать не смей.

И если нить ухватишь ты, перерезать не смей.

Циркачи по очереди взглянули на небо. В бледно-розовых облаках и правда что-то летало. Что-то похожее на полупрозрачную маску, глядящую на них из-за дымки. За ней тянулась тонкая, едва заметная лента, трепетавшая на ветру.

– Колдун, – сощурился Тамаз. – Почему не вошёл в шатёр со всеми, почему не напал на нас?

– Боится, – ответил с ходу Ориоль. – И правильно делает. У меня для таких, как он, всегда готов сюрприз. А ещё он слаб, его сила почти иссякла.

– Дай нам полчаса, и мы с Яго обшарим все рощи. Он творит своего змея где-то неподалёку.

– Полчаса? – клоун хмыкнул. – Будешь искать его там двое суток и не найдёшь. Этот умеет накладывать миражи и запутает в трёх соснах. Пусть смотрит. Меня не колдун беспокоит, а это. – Ориоль сунул руку под овечью телогрейку, вынул из-за широкого пояса чёрную грозную трубку с