Комбриг - Александр Вячеславович Башибузук

построим свою стратегию в отношении японской стороны. Повторюсь, действуйте аккуратно, в наши планы пока не входит окончательно портить отношения с ними. Всему свое время. Теперь о «зеленых». Не вижу поводов менять наши планы в отношении этих мерзавцев, так как их преступную связь с британскими варварами и умысел на вредительство в отношении государственной власти, считаю полностью доказанными. Действуйте…

— Мой добрый друг, — Чан озадаченно повел головой. — Все за что вы беретесь, просто обречено на успех. Признаюсь, сегодняшний день меня просто вывел из себя, но вы очень быстро навели образцовый порядок.

— Да-да, а еще я самый красивый, — хохотнул Лекса. — Ни в чем не сомневайтесь мой друг, я рядом и всегда поддержу вас. Сомнения самая худшая черта в человеке. Зеленая банда достойна уничтожения, хотя бы только потому, что она посмела мнить о себе, как о государстве в государстве. Остальные, британцы, японцы и прочие варвары, смелые и дерзкие ровно настолько, насколько мы позволяем.

Успокойтесь и займитесь государственными делами. А мне сейчас предстоит разбираться со своими идиотами. Представьте, всех кого сегодня задержали, они уже успели объявить государственными преступниками и требуют их вывезти в Россию для суда. Даже почтенного священника, отца Игнатия. И да, прикажите своим, пока не трогать этого Мезенцева. Пусть посидит в камере, подумает о своей судьбе, а мы с вами найдем ему достойное применение.

— Мы сегодня с вами ужинаем! — предупредил Чан. — А сейчас мне надо срочно успокоится, а вы действуйте от моего имени! Все мои люди в вашем распоряжении. К слову, в заведении мадам Фан великолепные массажистки, искренне рекомендую.

И быстро отвалил. У Алексея создалось впечатление, что вся эта суета с иностранными разведками его сильно тяготила. А скорее, Чан просто хотел переложить ответственность на «доброго друга».

— Ну вот… — иронично хмыкнул себе под нос Лекса. — Уже целого отца нации замещаю. Карьерный рост, ептыть, чтоб его кобылы до посинения лизали.

И потопал в кабинет начальника тюрьмы, который прихватизировал себе под рабочее место. А самого начальника он за сегодняшний день вообще ни разу не видел. Либо он свалил от греха подальше, либо ему тоже закрутили руки Чановы молодчики.

Сел в роскошное удобное кресло, поглазел на портрет Чан Кайши на стене и древние фарфоровые вазы, а потом дернул за первый попавшийся ящик стола. И сразу же свирепо выругался — потому что обнаружил там пачку японского пипифакса и толстую стопку порнографических открыток, причем сугубо гомосексуальной направленности.

— Заполонили! — зло рявкнул он. — Что с миром творится? Надо будет напомнить Чану, чтобы казнил к херам кобыльим этого шалунишку.

Тяжело вздохнул и пригорюнился. Алексей не соврал генералу про «своих» идиотов. Доблестные разведупровцы выявили из сорока пяти задержанных русских эмигрантов ровно сорок четыре антисоветских вредителя и шпиона. Вне подозрений только остался мальчик-идиот Ванечка Козлов шестнадцати лет от роду.

И со всем этим надо было что-то срочно делать. Но вместо подчиненных Машки, он приказал доставить первым все-таки ротмистра Мезенцева.

Ротмистр внешне казался совершенно спокойным, даже каким-то умиротворенным, словно гостил не в тюряге, а в буддийском монастыре.

Лекса подивился его выдержке и вслух посетовал:

— Что же с вами делать-то, Алексей Павлович?

— Понять и простить? — искренне хохотнул Мезенцев. — Уж простите, господин генерал за ерничанье. В моем положении только шутить и остается.

— Можете обращаться ко мне по имени отчеству, — заметил Алексей. — Алексей Алексеевич, соответственно. А вы сами как видите свою судьбу, если не секрет? Допустим, в том случае, если вас завтра утром не расстреляют взводом?

Мезенцев задумался ненадолго, а потом искренне вздохнул, пожимая плечами.

— Вся моя жизнь была посвящена искреннему служению Отечеству, Алексей Алексеевич. Замечу, не политическому строю, а именно Отечеству. Как служили ему все мои предки. Мне глубоко все-равно, кто правит, лишь бы сие правление шло на пользу народу и Родине. Это, так сказать, моя платформа, на которой я стою и буду стоять, если вам интересно. Что касается моих ближайших планов, я собирался уехать в Америку, где уже и строить свою жизнь, при помощи своего жизненного опыта и приобретенных на службе профессиональных умений с навыками. В подробностях, увы, не сообщу, так как сам пока еще слабо представляю. Надо понимать, у вас есть ко мне предложение?

— Да какие предложения, Алексей Павлович? — искренне отмахнулся Алексей. — Я простой армейский служака, мне все эти шпионские хитросплетения чужды и даже душевно противны. Будь вы знающим артиллеристом или военным инженером, я бы еще мог вам что-то предложить, но, увы, к сожалению, вы мало мне полезны. А точнее — вовсе нет. Но, признаюсь, я вам признателен за ваш поступок, поэтому посильно хочу поучаствовать в вашей судьбе. Вот и пытаюсь понять — чем? Знаете, давайте возьмем тайм-аут, как говорят эти противные бритты, а чуть позже я сведу вас с одним интересным человеком, с которым вы предметно поговорите о вашем стремлении служить Отчизне и вообще, о ваших перспективах. Но, увы, пока придется недолго посидеть в камере. Я прикажу, чтобы вас хотя бы кормили получше.

— Не стоит, — быстро возразил ротмистр. — Будет лучше, если сидеть я буду на общих основаниях. И даже хуже. Можете приказать меня поколотить даже. Пару-тройку раз. Не стоит выделяться. А с товарищем Чубаревой, я с удовольствием пообщаюсь. К слову, надеюсь, это досадное происшествие, не сказалось на ее здоровье.

— К счастью, нет. Ну что же, беседа с вами была познавательной. Надеюсь, мы с вами еще увидимся. Хотя подождите. Не окажете мне лично посильную помощь? Просветите меня насчет некоторых ваших коллег по эмиграции? Их тут всех скопом записали во враги советской власти. Так и есть? Нет?

— Мои коллеги, как вы выразились, мягко говоря, советскую власть недолюбливают, — спокойно пояснил ротмистр. — Но их нелюбовь в основном выражается в разговорах на кухне и совершенно неопасна для вас. Почти всех реально опасных, вы уже сами застрелили. Но есть исключения. К слову, вы взяли Екатерину? Детей? Да уж, это страшно, я всегда подозревал, что она больна…

Разговор с Мезенцевым оказался очень познавательным. Отправив его обратно в камеру, Алексей немедленно вызвал к себе весь свой штат «дознавателей».

Обвел отеческим взглядом разведупровцев и ровным тоном сообщил им.

— Все вы прекрасно знаете, что я не посвящен в тонкости вашей профессиональной деятельности. А посему, мне крайне интересно, из чего вы исходили,