Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Мария Александровна Дубинина

– Только не проклинайте! – испугался Нару. – Я все скажу! Я этот шнурок нашел у ворот, подумал, может, это все тот же, что дядя велел мне выкинуть на днях, но это точно другой. Я подумал, а вдруг важная штука? Ну и подобрал…

– Нельзя подбирать всякую дрянь и тащить в дом, – отругал его Хаято.

– Верно, – кивнул Ишинори, – так ты можешь принести злого духа или чужое проклятие.

На мальчишку стало больно смотреть. Он побледнел и выронил метлу.

– Это что же… Это я юную госпожу…

В черных, как угольки, глазах тут же скопились слезы, нижняя губа задрожала, а голос сделался по-девчачьи тонким. Ишинори выдержал паузу и сурово произнес:

– Мы заберем эту вещь. Кто-нибудь, кроме твоего дяди, знал о находке?

– Не-е-ет…

– Тогда молчи и дальше. Мы поможем твоей госпоже, но и ты впредь будь умнее.

Хаято на прощание потрепал мальчишку по волосам и поспешил за Ишинори. Тот уверенно направился к воротам, и, никому не сказав, они покинули дом торговца Дзаннина. Хмурое небо все же выдавило из себя мелкий, похожий на пыль дождь, и эта серая мокрая взвесь неприятно липла к коже и гасила краски осени, которыми украшали улицу пожелтевшие деревья за оградами. Все стало тусклым и сырым, а при мысли о воде память сразу подкидывала уродливый образ то ли рыбы, то ли девы. Хаято передернул плечами и только хотел заговорить, как Ишинори покачнулся и начал медленно заваливаться набок. Хаято подхватил его у самой земли и не дал удариться и вдобавок испачкать одежду.

– Да что с тобой опять?! – воскликнул он. – Подожди, я позову кого-нибудь на помощь.

– Нет! – Слабая рука вцепилась ему в воротник.

– Почему нет? С тобой же что-то не так. Надо найти док… лекаря! – От волнения Хаято едва не предложил вызвать «скорую», забыл, что они остались в двадцать первом веке. А жаль…

– Мне просто надо… в рёкан. Отдохнуть, – пробормотал Ишинори и, цепляясь за Хаято, встал на ноги и выпрямился.

– Я понесу тебя.

– Что за вздор? – отмахнулся смертельно-бледный Ишинори. – Я вполне в состоянии дойти сам.

Хаято повернулся к нему спиной и опустился на одно колено.

– Или так, или я понесу тебя как принцессу, – поставил он условие.

– Не надо, говорю же.

– Ишинори-химэ, – поддел Хаято, и на спину все-таки навалилась тяжесть. Ишинори был совсем холодным, Хаято легко поднял его, даже не покачнувшись, и стиснул зубы. Он не понимал, что происходит с Ишинори, не мог добиться от него правдивого ответа даже на простой вопрос и чувствовал себя вдвойне бессильным, ведь обычно это он лечил Хаято, а не наоборот.

Обратный путь дался непросто – дождь усилился, а у них не было зонта или хотя бы шляпы. Каким бы легким ни был Ишинори, вскоре заболели руки, в пояснице появилось жжение. Но зато центр Сакаи опустел из-за непогоды, и они миновали рыночную площадь без происшествий. Ишинори, похоже, задремал, тихо сопя Хаято в ухо, видимо, на чужой спине ему спалось особенно сладко. «Зачем я все это делаю? – спросил у себя Хаято. – Разве я с первого дня не мечтал убить его? А вместо этого переживаю, как бы он не заболел». «Потому что ты ошибался, и твоя ошибка стоила вам обоим слишком дорого», – ответил он сам себе, а может, это его внутренний голос наконец одумался.

Мелкие холодные капли стекали по лицу, будто небеса оплакивали сто неудавшихся жизней вместо него.

Ишинори снился яркий сон. Он сжимает ружье в руках, и они не дрожат, когда он наводит ствол на человека перед собой. Тот стоит на коленях, но покорности в нем столько же, сколько в диком звере, угодившем в капкан. Ишинори ощущает горький запах порохового дыма, железистый – пролитой крови, сырой и пряный – изрытой земли и прошлогодней листвы. Сердце быстро-быстро бьется, не понятно, от какого чувства – азарта или ужаса.

– Вот и свиделись снова, Хаято-кун, – сказал Ишинори, и губы против воли растянулись в улыбке.

– Сдохни! – прорычал его друг-враг и рванулся из держащих рук. У него получилось освободиться, но Ишинори не испугался. На них смотрели выжившие и, что гораздо важнее, погибшие. Если Ишинори поддастся чувствам, все эти смерти, что с одной стороны, что с другой, окажутся напрасными. И все начнется сначала.

Хаято схватил чужую катану и с воплем ринулся в глупую, самоубийственную атаку.

Все смотрели.

«Прости, Хаято».

Раздался выстрел.

«Так для тебя будет лучше».

Хаято рухнул как подкошенный. Запах пороха и крови усилился во много раз, он окутал Ишинори плотным облаком, стал грязью, от которой не отмыться.

– Молодец, Сайто, – хлопнул его по плечу товарищ по оружию – Не зря носишь эту фамилию[5].

Люди в покрытых пылью голубых с белым хаори удалялись, оставив место побоища за спиной. Ишинори стоял над телом юноши, чьи волосы в солнечный день горели как кленовые листья осенью, а нынче были перепачканы, покрыты пеплом и запекшейся кровью от полученных ран.

«Так мы представляли наше будущее, Хаято?»

Они выбрали строить его по-разному, и правда Ишинори оказалась сильнее. Он все-таки сумел отвернуться, но не сделал и десяти шагов, как боль пронзила грудь. Он опустил взгляд на кончик клинка, торчащий из плоти, и кровь наполнила горло. Падая на землю, Ишинори думал о том, что его будущее никогда не наступит, ведь в нем не будет их двоих – его и Хаято. Пусть теперь другие строят мир, который нужен им. Ишинори устал.

Ишинори улыбался.

Еще не различив, где сон, а где явь, Ишинори вскинул руку, метя навершием явары в беззащитное горло врага, однако тот ловко уклонился. Да и верной явары не было, а удар вышел слишком слабым, чтобы нанести реальный вред. Только прогнав это все в голове, Ишинори полностью очнулся.

– Навевает воспоминания, – пробурчал Хаято, сидя возле его футона. Жаровню передвинули ближе к постели, и сухое тепло покалывало кожу. Ишинори потер лицо, чувствуя, как медленно возвращаются силы, а еще – что кое-кто помог это ускорить.

– Ты делился со мной своей ки? – удивился Ишинори. Он не понимал, почему Хаято… такой. Он правда не знает, с каким ужасным человеком находится рядом?

Нет, конечно, не знает. Откуда бы ему знать.

– Имеешь что-то против? – тут же насупился Хаято, оперся локтем о колено, сурово наклонившись вперед. – Учти, ты еще должен мне за доставку до порога.

Ишинори прислушался: дождь уже не шуршал, ветра тоже не слышно. Мокрая одежда висела на шестах, а они оба остались в исподнем. Цвет ао