Пустой II. Книга 3 - Артемий Скабер

Оставалось перебирать самому. Пока шёл через двор, крутил причины одну за другой. Может, гнёзда всё-таки как-то повредила Синара? Её линия легла прямо в источник, свежий, мягкий, и что-то в нём сдвинула? Тогда дело поправимо, стоит дать п ему зажить, если это вообще так работает. Но боль от гнёзд была не как от ушиба, а как от раны, которой не давали закрыться, и эта мысль отваливалась сама.

Или мешает вмятина, что стала разрывом? Она и раньше рвала мне ритм на каждой четвёртой, а потом и на третьей пульсации. Похоже на правду, но не объясняет, почему боль от гнёзд разная.

Ещё вариант — звериные знаки уже заняли места и сделали это как-то неправильно. Либо они не хотят, чтобы у меня открылись человеческие гнёзда… Тогда я сам себе перекрыл дорогу ещё в деревне, не зная правил.

А может, всё проще и хуже. Мой путь давно перестал быть школьным, и правильные гнёзда закрыты для меня не потому, что я слаб, а потому, что я уже не той формы, о которой говорила Севра.

Ни одна причина не ложилась целиком. Каждая объясняла кусок и спотыкалась на остальном.

У дальнего края двора мелькнула голубая накидка. Севра шла к учительскому корпусу, неспешно, заложив руки за спину, и на ходу что-то чертила пальцем в воздухе, будто заканчивала мысль. Ноги сами качнулись в её сторону, но я придержал себя. Дал ей уйти. Голубая накидка растворилась в проходе, и вместе с ней ушёл самый простой ответ, которого я себе не позволил, потому что причины остались теми же.

Двор к тому часу поредел. Тавр грел гнёзда и косил глазом на девушек-Стеблей у дальней стены. Варис ушёл в себя. Одр растворился в тени выступа, а Сарн снова держался поближе ко мне.

Я попробовал ещё раз и снова по-другому. Мои знаки держатся во мне без всяких гнёзд. Вбитые в Зерно, наперекор всему, о чём говорила Севра. Вдруг они подскажут телу, как впустить силу в правильное место? Потянулся вниманием к непробиваемости, осторожно, будто спрашивал у неё дорогу.

Звериный глиф понял меня по-своему. Вместо того чтобы смягчить боль внутри, потянулся наружу, к коже, поднимаясь навстречу удару, которого не было. Рядом дёрнулся режущий, и в левой кисти проснулось желание не напитать гнездо, а рассечь то, что держит его закрытым. Дуга натянулась. Кольца на лбу дрогнули.

Задавил всё разом. Оба знака ушли вниз нехотя, как гары, которых оттащили от воды. Резать собственную дорогу, не зная, где она лежит, мог только дурак.

Выдохнул. Мои знаки не помощники. Они живут по своим законам.

— Ты всё ещё ведёшь силу напрямую? — Варис очутился рядом бесшумно, сел на корточки.

— Пробовал иначе, — отозвался я.

— И?

— Болит.

Он задумался, потёр пальцем шрам на шее.

— Значит, дело не в месте, — обронил он. — Не нашёл бы ты гнездо, боли бы не было. Пустота не болит. Болит именно связь.

Полезно. Он помогал, и он же, сам того не желая, вскрывал рану глубже.

— Может, твои гнёзда слишком чистые, — подал голос Одр из тени. — Боятся грязной силы?

— Спасибо, — кивнул я.

— Не за что. Я редко бываю полезен.

Сарн, крутившийся рядом, решил встрять:

— А может, Севра ошиблась?

— Севра не ты, — выдохнул Тавр от стены. — Она учитель, а ты…

— Я просто сказал.

— Ты просто хотел сказать, — добавил Варис, не глядя на него. — Умно не вышло.

Сарн примолк. Бренна подсела тихо и опустив глаза начала говорить:

— Когда я веду силу слишком быстро, тоже больно… может тебе не быстро?

— Хорошо, — кивнул я. — Попробую.

К вечеру попробовал последнее, что оставалось. Сектантский слой, что прятал во мне всё лишнее от чужих глаз. Вдруг он скроет и боль? А я тогда успею напитать гнездо, пока оно молчит? Активировал глиф во вмятине.

Боль на пульсацию отступила. Уже обрадовался и тут же осёкся. Вместе с болью пропал и отклик. Гнездо утонуло под сектантским слоем. Я спрятал рану так, что теперь и не найти, куда вести нить.

Прекрасно… Ещё один тупик. Всё, что помогало мне выжить раньше, сейчас мешало идти школьным путём.

Свет над двором налился синевой, тени вытянулись, камень под ладонью остыл. Стебли уходили группами. Кто-то напоследок косил на меня взглядом. Тавр поднялся, размял спину.

— Хватит, а? — Он глянул на меня сверху. — Завтра Севра, что-нибудь да скажет.

— Идите, — отозвался я.

— Решил остаться и замучить себя до смерти? — улыбнулся сын дружины.

— Потом, — помотал я головой.

Он помялся, переступил с ноги на ногу.

— Если эта белая змея опять полезет…

— При всех не полезет, — добавил я. — Кайр запретил, можешь не переживать.

— Вот именно, что при всех, — буркнул Тавр. — А ты тут один торчать собрался.

Не ответил. Он потоптался ещё, недовольный, но ушёл вслед за Варисом. Одр скользнул за ними тенью. Сарн двинулся последним и на выходе оглянулся, будто хотел что-то добавить, да передумал. Бренна уже ушла в свою комнату к девушкам.

Они думали, что я упрямлюсь, как упрямился всегда, и к утру приду с разбитым лбом, но решением. Так было в лечебной палате, так было на ночном дворе, когда они срывались, а я тащил их обратно одним своим упорством. Только в этот раз всё по-другому. Стена, в которую я упёрся, не поддаётся ни лбу, ни времени. Но говорить им об этом я не хотел. Меньше знают, крепче спят, а мне спокойнее, когда моя слабость сидит только во мне.

Когда двор опустел, я выбрал место у стены рядом с трещиной в камне и тенью от выступа, откуда мне были видны проход, дверь в зал и половина двора. Вторую половину я держал вниманием ловя за стенами редкие чужие источники, слабые и далекие, гаснущие один за другим по мере того как школа отходила ко сну.

Никогда не садиться спиной к темноте и выбирать место откуда отступать, ну и держать руку на оружии даже когда думаешь что совсем один. Вот простые правила выживания на охоте, которые я вбил сам в себя. Жаль только, что копья у меня сейчас