Кроу неуловимый - Артем Каменистый

наказали. Сделали это прилюдно, объявили, что те специально саботировали атаку. Но это не так, они двигались по маршруту, что был им назначен. Просто выполняли приказ. Но кого-то надо было наказать за случившееся, и наказали, конечно же, не тех, кто допустили ошибку. Когда я высадился, на берегу был сущий ад. Штрафников почти не осталось, единичные счастливчики орали непрерывно, потому что лишились в огне большей части кожи. Те, которые помалкивали, мало что соображали, накачавшись чересчур сильными препаратами, убирающими страх и боль. Нас непрерывно пыталась атаковать ваша пехота, а ваши маги били огненной магией, не жалея ни своих, ни чужих. В дыму не разобрать, да и перемешались наши порядки. Со штурмовых кораблей второй линии тоже летела огненная магия, и тоже куда попало, так что и наши маги нас не жалели. Огня там было столько, что местами расплавлялся песок. Два раза нас отбрасывали в море, где мы по пояс или даже по грудь в воде отбивались от ваших озверевших солдат, и оба раза мы каким-то чудом выбирались назад, на хрустящий стеклом и залитый спёкшейся кровью песок. Да, штурмовой морской корпус — звучит гордо, но если ты в первой линии, долго гордиться не придётся. Да уж, в той высадке было так жарко, что и от второй мало что уцелело. Даже паре отрядов третьей линии досталось так, что их адмирала трясло, когда он шёл по берегу мимо дымящихся остатков галер. Тем ведь нечасто приходится так подставляться, не ожидал, что до такого дойдёт. Обугленных остовов кораблей на пляже скопилось столько, что они мешали приставать десантным судам. Нам после боя не позволили отдохнуть, мы до вечера помогали вручную растаскивать ещё горящие головешки, оставшиеся от того, что несколько часов назад было нашими галерами. Господин Гедар, вы, наверное, уже сейчас считаете меня весьма везучим человеком, раз я дважды выжил там, где шансов почти не было. Ну так вот, при той высадке случился третий раз. Считаю, что его следует отметить отдельно, не объединяя со всем прочим, что тогда происходило. Когда мы подходили к берегу, ваши маги врезали залпом огнём и тут же раздули пламя навыками Воздуха. Наша галера вспыхнула, как комок рисовой бумаги, упавший на расплавленное железо. Меня спасло то, что сразу попал под мощный Облачный вихрь и улетел за борт. Из всей команды уцелел лишь я и стрелок кормовой аркбаллисты, причём того спереди пропекло от макушки до живота, у него обуглились уши и лопнули глаза. Я же отделался лишь подгоревшими бровями да лёгкими ранениями и до сих пор не понимаю, каким образом мне это удалось, ведь в воду не один полетел, были и другие. Предполагаю, у ПОРЯДКА есть скрытая характеристика удачливости, и у меня она далеко не нулевая. Ничем иным нельзя объяснить то, что Меннай трижды не сумели меня убить там, где погибали все или почти все. Так что, господин Гедар, я не только не питаю любви к старшей семье, я наоборот, ненавижу её и желаю ей всего наихудшего. Не сомневайтесь, в моём лице вы можете получить весьма удачливого вассала.

— Но вы не глава клана, — напомнил я.

Шэттеб кивнул:

— Да, не глава, и Меннай никогда не позволят такому, как я, стать главой их марионеток. Однако существует возможность использовать разделение формально подчинённого рода, несправедливо обделяемого старшей семьёй. Примеров несправедливости более чем достаточно, так что мы в своём праве.

— Что значит мы? — не понял я.

— Господин Гедар, вы меня плохо знаете, так что прошу поверить на слово, я не единоличник. То, как живёт моя семья, я не считаю справедливым. Как уже говорил, воспитатели привили мне любовь к чтению, а умные книги научили смотреть на мир под правильным углом. Я не просто хочу вырваться из Мена, я хочу забрать с собой тех родственников, которые близки мне по духу. То есть в идеале почти всех, за исключением верхушки. Нас немного, но все мы люди со сторонней кровью разного благородства или бастарды Меннай. В должных условиях мы со временем можем стать ядром сильной вассальной семьи, что поможет Кроу вновь возвыситься. Дайте нам своё покровительство и время, и мы не дадим вам повода усомниться в нашей преданности.

— Господин Шэттеб, у вас там, получается, заговор созрел? Почти все перебежать хотят? И что, Меннай на это никак не реагируют? Ослепли и оглохли?

— Даже если они что-то пронюхают, вряд ли сильно насторожатся. Они не глупцы, поэтому им прекрасно известно, какие настроения у нас царят. Причём царят не в последнее время, а всегда. И они также знают, что деваться нам некуда, мы связаны по рукам и ногам. Дело в том, что каждый Мена ещё в детстве приносит клятву на крови. Сила их рода не так велика, чтобы такая клятва мешала нам с вами сейчас общаться на такие опасные темы, но её достаточно, чтобы отслеживать каждого из нас. Не слишком точно, но достаточно, чтобы найти любого, если понадобится. Получается, встречаясь сейчас с вами, я сильно рискую. Если Меннай что-то заподозрят и начнут определять, где я нахожусь, мне будет трудно объяснить, что я здесь делал. Официально я сейчас нахожусь на побережье.

— Это всё, на что способна их клятва? — уточнил я.

— В основном да. И господин Гедар, надо учитывать, что механизм клятвы не позволяет нам надолго оставаться вдалеке от людей Меннай. Сердце от затяжного расставания не остановится, конечно, но последствия всё равно неприятные.

— Тогда какой смысл в том побеге, что вы планируете? — не понял я. — Даже если не учитывать фактор клятвы, не вижу перспектив. Допустим, вас я прямо сейчас мог бы взять под свою руку, но что делать с остальными? Полагаю, большая часть ваших соратников находится в Ассиопе, и если они куда-то дружно рванут без спроса, Меннай быстро это определят безо всяких клятв и, полагаю, также быстро выяснят, в какой стороне их искать. Уверен, у столь сильного клана не возникнут сложности с погоней.

— И вы в который раз совершенно правы, господин Гедар, — признал Шэттеб.

Я покачал головой:

— В таком случае тем более вас не понимаю…

— Господин Гедар, при всей вашей правоте вы упускаете один момент. Весьма существенный момент, касающийся вашей крови.

— И что не так с моей кровью?

— Господин Гедар, она не просто древняя, она очень и очень древняя. Она истинно древняя, а