Сердце шторма - Рая Арран

но обещал не выдавать, при условии, что Алиса, какое бы колдовство ни затеяла, не будет ничего предпринимать до окончания Академии. Да мы и не собиралась. В Академии слишком много глаз. Безопаснее было просто исчезнуть после и спокойно провести ритуал где-нибудь в глуши. Да и связь за это время стала бы крепче. Но подвела Татьяна Петровна. Ее сердце… почки… органы начинают отказывать. Ей остался от силы год, дольше я не смогу ее поддерживать. И возможности провести ритуал безопасно не будет. Нам пришлось торопиться.

— И тогда вы рассказали Паше? Он разговаривал так, будто знает, что вы затеяли.

— Алиса сказала, что мастерит усиленный талисман владения, чтобы привязать меня к себе, если вдруг родителям станет совсем плохо. А я велел присмотреть за Алисой, укрыть от посторонних глаз, обеспечить безопасность, если понадобится. И пригрозил, что если что-то пойдет не так, назову его соучастником, глядя в глаза колдуну.

— О, это ты значит так о безопасности заботишься?.. — съехидничал Педру. — Шантажом и угрозами?

— По крайней мере, не пугаю до полусмерти… — Фамильяр повернулся к ментору и оскалился, а глаза его блеснули зеленым светом. — Напомни, как Шанков стал эпилептиком?

Вера зажмурилась, ожидая, что за дерзость Педру снова что-нибудь из фамильяра вырвет.

— Не бойтесь сеньора, наказание — это не публичная порка, — сказал ментор спокойно, но фамильяр под его рукой издал испуганных писк, а по спине Вере прошла волна холода. — Прошу, еще немного.

Вера открыла глаза и даже нашла в себе силы спросить.

— Так Паша до сих пор думает, — говорить становилось все с труднее, — что его дядя жив?

— Да, он не чувствует моих личин. И какое-то время я притворялся хозяином, а потом Алиса сказала, что уговорила отца лечь в пансионат на лечение. И Павла удовлетворил этот ответ. И про заклятие он больше не спрашивал тоже. Решив, что не хочет ничего знать про этот «талисман».

— Но ты ведь знал, что это не просто талисман! — Вера никак не могла понять главного — как Алиса могла на это согласиться? Зачем? Только лишь из страха?

«Только ты и поймешь».

Лицо подруги на миг возникло перед глазами. Смущенный и немного виноватый взгляд. Такой же, как у фамильяра, что находился теперь перед Верой.

— Я хотел как лучше. — Николай не отводил взгляда, не пытался врать, наоборот, словно всем видом убеждал в искренности. — Заклятие позволило бы нам просто жить, столько, сколько мы захотим. Ни от кого не завися. Я не хотел, чтобы она снова оказалась заложницей чьих-то интересов, жертвой навязанных страхов или предательств. Не хотел расставаться с ней. И она не хотела этого… она…

— О Боже… — Педру с видом величайшего презрения выпустил фамильяра из рук. — Ты совратил хозяйку… наплел ей сказок про «долго и счастливо» и отправил нарушать закон…

— Да как ты смеешь?! — Николай снова зарычал и даже попытался подняться. Педру не стал препятствовать. Фамильяр встал ровно и прямо посмотрел в лиловые глаза бештаферы. — Я ее вырастил! Я о ней заботился! И я видел, как она на меня смотрит. Мы давно любим друг друга, но не было для нас ни возможности, ни шанса, а теперь они есть! Это заклятие разрушает жажду…

— Ценой контроля.

— Невелика жертва! Я принял ее хозяйкой добровольно! И вечно буду верен только ей, а она будет в безопасности со мной. Всегда.

— Не будет. Потому что ты безумен. Ты забыл, кто ты, — спокойно возразил ментор. — Ты решил, что можешь быть как человек. Как колдун. Научиться и научить невиданному колдовству. Только вот… знаний у тебя столько, сколько было у одного, — ментор поднял указательный палец, — всего лишь одного колдуна-теоретика. Этого мало. Особенно если сложить с твоей природной глупостью. Ты хотя бы все воспоминания прокрутил? Видел, чем закончилась история со «смертью Кощея» для твоего хозяина.

— Исключением из Коимбры.

— Да, всего лишь исключением. Всего лишь из чужой для него Коимбры. Ты не задумался, почему я его отпустил? И позволил учиться дальше.

Очень медленно до фамильяра доходила его ошибка. Он переводил взгляд с Веры на Педру и обратно. Потом зажмурился и замотал головой:

— Ты врешь…

— Ты ее погубил. Она не сможет иметь детей. Не сможет нормально выйти замуж. Возможно, не выживет, потому что чародеи потеряли два дня на вашем молчании. А если и выживет… Ты должен лучше меня знать законы этой страны. Я, пожалуй, даже не стану ее жрать. Пусть… существует. В назидание другим.

Николай снова бросился на ментора. Тот даже ответным ударом его не удостоил. Просто схватил за ухо, как провинившегося кутенка.

— Я же говорю. Безумен. Только сумасшедший будет кидаться в прямую атаку на противника, настолько превосходящего в силе. Придется запереть тебя в клетку. Сеньора, мы закончили. Прошу, подождите у двери, пока я разберусь с этим мартовским зайцем.

С этими словами Педру потащил фамильяра к дальней двери. Вера едва успела сбросить сеть, чтобы дивы спокойно вышли. И почему-то в груди сидела неприятная уверенность, что, если бы она не успела или не подумала убирать барьер, Педру бы даже не замедлился и протащил раненого Николая сквозь серебро.

С трудом она встала с кресла. Оглядела разрушенную комнату и поняла, что дрожит, хотя сидела все это время в теплом пальто. А когда дотронулась рукой до лица, с удивлением обнаружила мокрые полоски на щеках. И совсем перестала сдерживать слезы.

Вышла на крыльцо, окинула бессмысленным взглядом темный парк. Все получилось просто ужасно… неправильно. Что-то изнутри рвало сердце на части, не давало безразлично кивнуть головой на фразу «это захват, нарушение законов и проникновение в тайны Академии». Перед внутренним взором стояла картина. Фамильяр с блестящими глазами, кричащий о любви, и смеющийся над ним ментор.

Педру быстро шел по коридорам туда, куда направлял обмякший в руке Николай. Фамильяр, поняв, что вырваться из захвата получится, только расставшись с ухом, принял звероформу.

«Ты сожрешь меня?»

«Нет. И если найдешь в себе силы не наговорить еще больше глупостей, даже не стану бить».

Николай удивился снисхождению и даже немного расслабился. Педру и сам был почти в шоке от своего великодушия. В любой другой ситуации он бы припомнил этому диабу и первый высокомерный взгляд, и каждое последующее грубое слово. Но сейчас было не до него.

Вера чувствовала себя плохо. А глаза, которыми она проводила Педру, когда снимала завесу… Будто увидела чудовище. И хотя ментор сам годами твердил ей, чтобы не забывала о его природе, это было… обидно? Нет, скорее тревожно. Глупая девочка слишком много пережила