Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

сеням терпкий, с горчинкой, запах трав — будто степь ночная шагнула в избу. Она, затаив дыхание, толкнула дверь плечом. Створка неохотно поддалась, скрипнула; внутрь хлынула полоска света, тут же потонувшая в темноте.

Внутри стоял духотливый мрак, такой вязкий, что казалось — воздух можно тронуть руками. Тепло било в лицо, тянуло с печи и от человеческого тела, будто вся изба дышала чьей-то болью.

Владимир сидел на лавке, полуголый, только штаны на бёдрах, тело блестит от пота в тусклом свете. Голова его была низко опущена, обе ладони крепко сжимали виски. Шея, напряжённая, изогнутая, тянула за собой жилистые плечи, на которых подрагивали и переливались капли пота. Вена на шее ходила ходуном, дрожала, будто и сама не справлялась с жаром, что жёг его изнутри.

— Кто там? — хрипло спросил он, не поднимая головы.

— Это я, — тихо ответила Кира. — Я принесла отвар.

— Ночью? — удивился он, всё ещё не глядя на неё.

— У тебя лихорадка, — объяснила она.

Он поднял глаза. Его зрачки были расширены, взгляд казался мутным, словно застланным дымкой.

— Я сам это вижу, — сказал он, но не двинулся с места. — Что за отвар?

— Калган с мёдом и багульник, — ответила она.

— От багульника пахнет болотом, — заметил он.

— Зато он снимет жар, — возразила Кира.

Он фыркнул, но протянул руку. Его пальцы дрожали, выдавая слабость.

Кира подошла ближе и поставила чашу на стол. Дерево скрипнуло под её рукой, и Владимир вздрогнул от звука.

— Тише, — прошептал он. — Голова гудит, как колокол.

— Пей, — сказала она.

Он взял чашу, понюхал отвар и поморщился.

— Горько будет? — спросил он.

— Да, — честно ответила она.

— Чёрт, — выдохнул он и сделал глоток. Его лицо исказилось, но он допил до конца.

Кира стояла рядом, наблюдая за его дыханием. Его грудь поднималась тяжело, неровно, с долгими паузами.

— Хочешь воды? — спросила она.

— Не надо, — ответил он, опираясь локтем на колено и ставя чашу обратно. — Горло всё равно горит, как огонь.

— У тебя сильный жар, — сказала она.

— А ты откуда знаешь? — спросил он, прищурившись.

— По глазам видно, — ответила она. — И кожа красная, как у ожога.

Он слабо усмехнулся, почти беззвучно, словно у него не осталось сил.

— Ты всё замечаешь, да? — сказал он.

— Это моя работа, — ответила Кира.

— Работа, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — А если я не хочу, чтобы ты работала надо мной?

— Тогда ты умрёшь, — сказала она.

Он посмотрел на неё долго, будто проверяя, врёт ли она.

— Тебе страшно? — спросил он.

— Нет, — ответила Кира.

— Врёшь, — сказал он.

— Немного страшно, — призналась она.

— Почему тогда пришла? — спросил он.

— Потому что никто больше не придёт, — ответила она.

Он отвёл взгляд и провёл рукой по лицу, словно стирая усталость.

— Все думают, что я сплю, — сказал он. — А я слышу, как они шепчутся под дверью. Говорят, что княжич болен, что его сглазили. Что ты.

— Что я ведьма? — подсказала Кира.

Он поднял голову, и в уголке его губ мелькнула тень улыбки.

— Так говорят, — подтвердил он.

— Пусть говорят, — сказала она.

— Тебе всё равно? — спросил он.

— Я привыкла, — ответила Кира.

— Быстро привыкла, — заметил он.

— Быстро учусь, — возразила она.

Он хмыкнул, затем схватился за виски, поморщившись от боли.

— Голова будто гвоздями пробита, — сказал он.

Кира подошла ближе, ступая на цыпочках, чтобы пол не скрипел.

— Можно посмотреть? — спросила она.

— Что? — переспросил он.

— Я проверю твой лоб, — пояснила она.

Он кивнул, не открывая глаз. Кира коснулась его лба тыльной стороной ладони. Кожа горела, словно раскалённый камень.

— Надо сбить жар, — сказала она.

— Чем? — спросил он.

— Холодной тряпкой, — ответила она.

— Делай, — сказал он.

Кира осторожно взяла кувшин с водой, склонилась к лохани, нашарила на полке грубую льняную тряпку. На ощупь она была жёсткая, пахла мылом и чем-то прелым. Кира опустила её в воду, подержала, выжала обеими руками так, что вода тонкой струйкой стекала обратно в кувшин.

Она подошла ближе к лавке, слыша, как половицы предательски скрипят под её шагами. Владимир всё так же сидел, не шелохнувшись, только грудь у него тяжело поднималась и опускалась, каждое дыхание резало тишину, словно он боролся за каждый глоток воздуха.

Кира опустилась на корточки рядом, медленно, чтобы не напугать. Осторожно приложила мокрую тряпку к его шее, чуть ниже уха. От ледяного прикосновения он резко вздрогнул, плечи его дрогнули, и по телу пробежала слабая судорога.

— Терпи, — сказала она.

— Я терплю, — ответил он. — Просто тряпка холодная.

— Так и должно быть, — пояснила Кира.

Наступила пауза. В углу потрескивали угли, их слабый свет дрожал на стенах.

— Ты не спишь ночами? — спросил он, не открывая глаз.

— Бывает, что не сплю, — ответила она.

— Думаешь обо мне? — спросил он.

— Думаю, как тебя вылечить, — сказала Кира.

— Лжёшь, — сказал он.

— Не лгу, — возразила она.

— Все лгут, — сказал он.

— Не все, — ответила Кира.

Он открыл глаза. Его взгляд был мутным, но цепким, словно он пытался разглядеть её мысли.

— Ты не боишься меня, да? — спросил он.

— Боюсь, — призналась она.

— А всё равно приходишь, — сказал он.

— Потому что иначе нельзя, — ответила Кира.

Он вздохнул тихо, словно сдаваясь.

— Ладно, делай, что хочешь, — сказал он.

Кира выжала тряпку, сменила её на новую. Её пальцы случайно коснулись его плеча — кожа была горячей и влажной.

Он чуть приподнял голову.

— Тяжело смотреть на меня, да? — спросил он.

— На что? — переспросила Кира.

— На меня, — сказал он. — Я не княжич сейчас, не герой. Жалкий.

— Я видела хуже, — ответила она.

— Где? — спросил он.

— Далеко, — сказала Кира.

Он усмехнулся, слабо, но искренне.

— Ты всегда так отвечаешь, будто не здесь живёшь, — сказал он.

—