Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

Я стоял у борта, поправляя на голове летный шлем. Ну, как шлем… Шапка-ушанка, подвязанная под подбородком кожаным ремешком, чтобы не сдуло. Выглядел я в этом наряде, наверное, как безумный полярник.

— Андрей Петрович, сцепку проверили! — доложил Сенька, вытирая нос рукавом. — Держит мертво! Хоть слона цепляй!

— Слон бы сдох от зависти, Сенька, — усмехнулся я, хлопая парня по плечу. — Слону столько не утащить.

Весь лагерь высыпал провожать нас. Артельщики, бабы, дети — все вышли из своих изб. Это было не просто отправление обоза за дровами. Это был спуск на воду первого броненосца. Это был запуск ракеты. Люди чувствовали: что-то меняется. Необратимо и величественно. В их глазах больше не было обреченности замерзающих смертников. Был страх перед «адской машиной», да. Но была и гордость. Наша машина. Наш шаман её оживил.

Архип уже шуровал в топке, стоя на площадке кочегара. Он был черен, как черт, и счастлив, как ребенок, которому дали поиграть с настоящим револьвером.

— Давление в норме, Петрович! — гаркнул он, перекрывая сипение клапана. — Шесть очков! Рвется в бой, зараза! Еле держу!

— Держи, Архип, держи! Сейчас дадим жару!

Игнат, мой верный цербер, взгромоздился на кучу мешков с провизией на первой волокуше. Карабин он держал на коленях, хищно поглядывая по сторонам. Ему плевать было на прогресс и индустриализацию. Его задачей было пристрелить любого медведя или лихого человека, который решит, что «Ерофеич» — это такая большая вкусная консервная банка.

Я уже занес ногу на ступеньку — приваренную скобу из арматуры, — когда меня окликнули.

— Андрей!

Я обернулся. Анна.

Она пробилась сквозь плотное кольцо мужиков и стояла у гусеницы. Ветер трепал её шаль, щеки горели румянцем, но взгляд был серьезным, почти строгим.

В руках она держала простую солдатскую флягу, обшитую сукном. Термос. Ну, по местным меркам. Внутри, я знал, был горячий чай с травами и, наверное, капелькой меда.

— Держи, — она протянула мне флягу. — Чтобы не замерз.

Я взял флягу. Она была теплой, согретой её руками.

— Спасибо, Аня.

Она вдруг подалась вперед, встав на цыпочки. Я инстинктивно наклонился к ней с высоты своего железного трона. Она прижалась щекой к моему рукаву — грубому, пахнущему дымом и маслом овчинному тулупу. Замерла на секунду.

Вокруг стояли сотни людей, но мне показалось, что мы одни. Гул котла стих, крики потонули в вате. Было только тепло её щеки и запах. Запах женщины, которая верит в тебя, даже когда ты сам в себе сомневаешься.

— Вернись, — шепнула она так тихо, что я не услышал, а скорее почувствовал губами. — Вернись с победой. Только попробуй не вернуться, Воронов…

— Куда я денусь? — хрипло ответил я, чувствуя, как комок встает в горле. — У нас ещё шоколад несъеденный. И цилиндры недоточенные.

Она отстранилась, посмотрела мне в глаза — долгим, глубоким взглядом, от которого мурашки пошли по спине, — и отступила назад, в толпу.

Я глубоко вздохнул, загоняя этот момент поглубже в память, и рывком поднялся на площадку управления.

Мир изменился. С этой высоты всё казалось мельче. Проблемы, страхи, сомнения — всё осталось там, внизу, в снегу. Здесь, наверху, была только власть. Власть пара и стали.

Я поправил мой чудо-шлем.

— От винта! — заорал я, хотя никакого винта у нас не было.

Я положил руки на рычаги. Холодный металл отозвался привычной дрожью.

— Давай гудок, Архип! Чтобы медведи обделались за три версты!

Архип с гоготом дернул за цепочку свистка.

ТУ-У-У-У-У!!!

Звук ударил по ушам, сбил ворон с верхушек елей, заставил лошадей в коновязи заржать и шарахнуться. Это был не свисток. Это был рев проснувшегося годзиллы. Вызов. Плевок в лицо вековой тишине тайги.

Я плавно двинул рычаги вперед.

БАМ!

Сцепление схватило. «Ерофеич» дрогнул всем своим четырехтонным телом, напрягся… и двинулся.

Волокуши заскрипели, срываясь с места. Пять огромных хвостов. У нас получилось. Мы не просто ехали. Мы тянули груз!

Толпа расступилась, давая дорогу. Я видел запрокинутые лица, открытые рты, машущие руки.

Мы вышли за ворота.

Перед нами лежала целина. Белое поле, переходящее в подлесок, а дальше — стена тайги. Раньше, чтобы пройти здесь, нам приходилось топтать тропу сутками. Лошади проваливались по брюхо, ломая ноги.

Я добавил пару.

ЧУХ-ЧУХ-ЧУХ-ЧУХ!

Поршни забились быстрее. «Ерофеич» набрал ход. Не быстро — скорость пешехода, может, чуть быстрее. Но какая это была мощь!

Впереди торчал куст ивняка. Раньше его пришлось бы объезжать или рубить.

Я направил нос машины прямо на него.

ХРЯСЬ!

Я даже толчка не почувствовал. Дубовые траки, окованные железом, просто вмяли куст в снег, перемололи ветки в труху и пошли дальше.

Это было пьянящее чувство. Чувство вседозволенности. Я был не просто водителем. Я был повелителем стихии. Я сидел верхом на огнедышащем драконе, который жрал пространство и выплевывал время. То, что раньше занимало день пути, теперь стало вопросом пары часов.

Снег хрустел под траками, как сахар рафинад. Пар бил в лицо, смешиваясь с морозным ветром. Внизу, под ногами, гудело и ворочалось механическое сердце, созданное из грязи и гения.

Я оглянулся назад. Лагерь уже скрылся за поворотом, но черный столб дыма из нашей трубы висел над лесом, как флаг новой эры. Эры «Воронова и Ко».

Мы шли за углем.

Глава 13

Всё шло слишком гладко.

Это закон подлости, он же закон Мёрфи, который в девятнадцатом веке еще не сформулировали, но действовал он с той же неумолимой эффективностью, что и в двадцать первом. Если ты построил чудо-машину из говна и палок и она едет уже третий час, не разваливаясь, значит, Вселенная просто копит силы для хорошего пинка под зад.

«Ерофеич» мел версты, перемалывая снег и кустарник. Мы уже миновали «Чертов поворот» и углубились в глухой распадок, где деревья смыкались над головой, создавая подобие тоннеля.

В кабине (громкое название для площадки, обдуваемой всеми ветрами) было жарко от топки и холодно от ветра. Странный контраст: лицо горит, спина мерзнет.

— Тянет, родимый! — орал Архип, подкидывая уголь. — Жрет, как не в себя, но тянет!

Я только кивнул, не отпуская рычаги. Вибрация машины стала привычной, я уже начал чувствовать ритм поршней собственной задницей.

И тут случилось оно.

ХРЯСЬ!

Звук был сухой, резкий, совсем не металлический. Словно переломили ствол векового дуба.

Машину дернуло вправо так резко, что я чуть не вылетел за