Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

потому что так устроены. Она открыла дверь сама — горничная в этот день не приходила.— Руфь, — сказала она. — Рада тебя видеть. Входи.В гостиной пахло чаем и сдобой — миссис Стюарт пекла сама, это была её слабость и гордость. На столе стояли уже чашки и блюдо с небольшими кексами, которые в Филадельфии её мать называла “лимонными пуговицами” и рецепт которых передавался из рук в руки.Руфь вошла, сняла пальто, осмотрела гостиную с тем быстрым, привычным взглядом, которым смотрят люди, привыкшие оценивать чужие дома: хорошо, но не богато. Правильно. Уютно. Они сели. Адель разлила чай.— Ты хорошо выглядишь, — сказала Адель. Это была неправда — Руфь выглядела усталой, с той особой усталостью, которая накапливается не от физического труда, а от долгого напряжения неопределённости, — но Адель говорила это так, как говорят добрые вещи: не для обмана, а для того чтобы человеку было лучше.— Стараюсь, — сказала Руфь.Разговор потёк легко — как всегда течёт разговор между людьми, знающими друг друга давно и не имеющими ни тайн, ни особых претензий. Адель рассказывала о Коннектикуте, о том, как Флоренс на этот раз умудрилась упасть с яблони и разорвать новое платье, о том, что Чарльз прочитал книгу про паровозы и теперь хочет стать инженером, и о том, что Реджинальд взял новое дело — сложное наследственное, которое обещало затянуться до следующего года.Руфь слушала, кивала, пила чай. Потом, когда первая чашка была выпита и разговор естественно дошёл до паузы, она произнесла то, что приходила произнести:— Адель, я до сих пор не могу примириться. — Голос её изменился — стал тише, с той особой бархатистостью, которая появляется у хорошо воспитанных женщин, когда они говорят о горе. — Роза... я иногда просыпаюсь ночью и на несколько секунд забываю. А потом вспоминаю. И каждый раз — как будто снова.Адель смотрела на неё с искренним сочувствием.— Бедная Руфь, — сказала она. — Я не могу представить. Единственная дочь…— Единственная, — повторила Руфь. Глаза её увлажнились — ровно настолько, насколько нужно. — Она была такой... живой. Понимаешь? Она умела видеть красоту в вещах, которые другие не замечали. У неё был талант к рисованию с самого детства. Она рисовала — не профессионально, но с душой.— Я помню, — сказала Адель. — Ты показывала мне её рисунок — тот, с осенним парком.— Да. — Руфь промокнула уголок глаза. — Кэлвин очень добр ко мне. Позволяет оставаться. Без него я не знаю, как бы справилась.— Он хороший человек, — сказала Адель — с той убеждённостью человека, который судит о людях по отдельным поступкам и не имеет причин думать иначе.Они сидели ещё с час — говорили о Филадельфии, об общих знакомых, о том, как изменился город, о войне в Европе, которая началась летом и о которой все говорили с той смесью ужаса и отстранённости, которую испытывают люди, когда страшное происходит далеко.Потом Руфь начала собираться. Она встала, надела пальто, взяла перчатки и посмотрела напоследок по гостиной — тем прощальным взглядом, которым смотрят на приятное место перед уходом.Взгляд остановился на большом портрете.— Адель, — сказала она, — этот портрет. Ты говорила, что он здесь висит уже несколько месяцев. Он очень живой. Необычно живой — понимаешь, о чём я? Дети получились как настоящие.Адель засияла — с той непосредственной гордостью, которая бывает у людей, когда хвалят что-то им дорогое.— Правда? Я очень рада, что ты это заметила. Мне через мою подругу — Сару Митчелл, ты её не знаешь, она из Бруклина — порекомендовали девушку-художницу. Молодая, но удивительно талантливая. Она работает по заказным портретам и ещё рисует для галереи — у неё там несколько работ, говорят, хорошо продаются.— А где эта галерея? — спросила Руфь — не потому что хотела знать, а просто потому что это было следующим естественным вопросом в разговоре такого рода.— На Бауэри. — Адель подошла к портрету, чуть поправила раму. — Галерея Абрамовича, кажется, — да, точно, я запомнила, потому что смешное название для художественной галереи, согласись. Но старик, говорят, с настоящим вкусом — берёт только то, во что верит.— Интересно, — сказала Руфь — светски, рассеянно, уже разворачиваясь к двери.— Сара говорит, что девушка очень скромная — из простых, без образования формального, но рука у неё такая, что мастистые художники завидовали бы. Сара видела её работы — говорит, некоторые буквально останавливают. — Адель немного понизила голос, как понижают, передавая интересные сведения. — Говорит, она сама пережила что-то тяжёлое — потеряла кого-то близкого. Это чувствуется в её работах. Особенно в портретах. Там всегда есть что-то... как будто она рисует людей, зная, что они могут исчезнуть.Руфь уже держала дверную ручку.— Как её зовут? — спросила она.— Точно не вспомню …— сказала Адель беззаботно, уже отворачиваясь. — Не запомнила фамилию. А имя, кажется Роза. Можешь спросить у Абрамовича, если интересно.Руфь открыла дверь. Потом остановилась.— Адель, — сказала она. — Можно я ещё раз посмотрю на портрет?Адель удивилась, но кивнула.Руфь вернулась в гостиную. Подошла к портрету — близко, так, как смотрят на картину, когда хотят разглядеть детали, а не общее впечатление. Лицо Адели, лицо Реджинальда, лицо Флоренс с хитрой улыбкой, Чарльз с серьёзными глазами. Потом опустила взгляд ниже — к нижнему правому углу. Там, мелко, но разборчиво, было написано: Р. Д. 1914. Две буквы и год.Руфь смотрела на них несколько секунд. Потом подняла взгляд на портрет снова. Что-то в линии щеки Флоренс — в том, как художник передал детскую живость этого лица, — что-то в самом качестве взгляда, которым нарисованные люди смотрели со стены, задело в ней. Не мысль — ещё не мысль. Просто ощущение. Как когда слышишь мелодию, которую знал когда-то, и не можешь вспомнить откуда, но она уже звучит внутри и не даёт покоя. Р. Д.— Хорошая работа, — сказала она ровно, отступая. — Настоящий талант.— Не правда ли? — согласилась Адель.Руфь попрощалась и вышла.На улице был октябрьский день — серый, с ветром, с первыми опавшими листьями на тротуаре. Руфь шла к экипажу и думала — ни о чём конкретном, просто что-то вертелось, не давая остановиться. Р. Д. Девушка,по имени Роза, потерявшая кого-то… Рисует людей так, будто знает, что они могут исчезнуть…Это были ничего не значащие совпадения. Имя “Роза” в Нью-Йорке было не редкостью. Инициалы “Р. Д.” — тем более. Молодых женщин, потерявших кого-то в тот год, было