"Фантастика 2026-85". Компиляция. Книги 1-14 - Stonegriffin

Он не договорил. И Китнисс не попросила продолжать.

— Но ты всё равно идёшь.

— Да. — Финник прислонился к стене. — Потому что мне нужно увидеть своими глазами. Нужно хотя бы попробовать. Если я останусь здесь и буду ждать, пока мне принесут бумажку «мертва» или «сошла с ума», — я потом с этим не проживу.

Китнисс кивнула.

— Ты вытащишь его, — сказала она. Не вопрос — приказ самой себе.

— Или умру, пытаясь, — Финник едва улыбнулся. — Это единственное обещание, которое я могу дать.

В белой комнате стояла тишина.

Пит Мелларк сидел на краю койки, руки на коленях. Поза расслабленная, взгляд пустой, уставленный в стену. Когда дверь открылась и вошёл санитар с подносом, Пит поднял голову и вежливо кивнул — послушно, правильно.

— Обед, — сказал санитар, ставя поднос на столик.

— Спасибо, — ровно ответил Пит.

Санитар ушёл. Дверь закрылась мягким щелчком.

Пит взял ложку и начал есть — механически, без интереса. Безвкусная каша, кусок чего-то, что должно было называться хлебом, стакан воды. Он ел, потому что тело требовало топлива. Потому что так надо. Потому что они этого ждут.

Снаружи он был идеальным пациентом. Выполнял инструкции. Отвечал на вопросы. Не дёргался на сессиях. Доктор был доволен — Пит слышал это по обмолвкам в коридоре, репликах в полтона, в сухих профессиональных формулировках:

«Субъект демонстрирует признаки успешной реконфигурации. Агрессивные импульсы подавлены. Эмоциональные связи с целевым объектом переформатированы».

Целевой объект. Китнисс.

При её имени в глубине что-то шевельнулось — далёко, глухо, как звук за стеной. Он знал, что должен чувствовать ненависть. Ему показывали записи — снова и снова: боль, яд, голоса, объясняющие, как она его предала, использовала, бросила. И часть разума — та, которую они выстроили заново, — отзывалась темнотой, когда на экране появлялось её лицо.

Но ниже — глубже, куда не доставал свет процедурных ламп, — жило ядро. Всё ещё целое.

Оно не думало словами. Слова слишком заметны: приборы умеют ловить их отражение в импульсах. Ядро просто было — свернувшееся, затаившееся, терпеливое. Как что-то, что переживает пожар, спрятавшись под камнем.

Они считали, что победили. Что стерли Пита Мелларка и записали на его место покорную копию. Они видели пустые глаза, ровный голос, тело, которое выполняет команды, — и называли это успехом.

Они не видели того, что сидело в глубине.

Ядро берегло не картинки — картинки легко изуродовать. Не слова — слова можно повернуть как угодно. И даже не воспоминания — их почти не осталось: растворились в кислоте хайджекинга.

Оно сохранило другое: знание, которое лежит глубже памяти. Истину, не нуждающуюся в доказательствах.

Она не враг.

Это не было мыслью в обычном смысле. Мысли они умеют отлавливать и ломать. Это было инстинктом — тем, что живёт на уровне костей и крови, где приборы бессильны.

Они могли показывать ему видео, где Китнисс говорит ужасное. Могли привязывать её образ к боли, пока мозг не начнёт сжиматься от одного лица. Могли переписывать каждый момент, который они когда-то делили.

Но до этого — до самого дна — они не дотягивались.

Пит доел кашу и поставил тарелку на поднос. Лёг, закрыл глаза. Скоро придут за подносом. Потом — осмотр. Потом — сон, который они дозируют препаратами.

Снаружи — покорность. Пустота. Человек, который «перестал сопротивляться». Внутри — ожидание. Тихий режим, терпение, готовность.

Ядро не знало, когда появится трещина. И появится ли вообще. Но оно умело ждать. День за днём. Сессия за сессией. Пока стена, которую они выстроили вокруг его разума, не даст слабину.

И тогда оно будет готово.

Пит лежал с закрытыми глазами, дыхание ровное, как у спящего. Мониторы показывали стабильные цифры. Камера в углу фиксировала неподвижное тело на койке.

Никто не видел того, что происходило внутри.

Китнисс нашла Коин в кабинете — маленькой комнате без окон, такой же серой и функциональной, как всё в Тринадцатом.

— Мисс Эвердин, — Коин не выглядела удивлённой. — Я ждала вас.

— Я хочу быть в составе группы.

— Нет.

Ответ прозвучал мгновенно, без паузы.

— Я знаю Пита лучше всех. Я могу—

— Вы можете погибнуть. Или попасть в плен, — перебила Коин. — Вы понимаете, чем это обернётся для восстания?

— Да плевать мне на восстание, когда дело касается Пита.

— Я знаю. Поэтому и говорю «нет». — Коин поднялась и подошла ближе. — Послушайте внимательно. Вы — символ. Ваше лицо на плакатах, ваш голос в трансляциях. Люди идут умирать, потому что верят вам. Если вы погибнете, пытаясь спасти одного человека, сколько других погибнет потом — просто потому, что потеряет надежду?

— Это нечестно.

— Война не про честность, — ровно сказала Коин. — Вы согласились стать Сойкой. Значит, ваша жизнь больше не принадлежит только вам.

Китнисс хотела спорить. Хотела кричать, требовать, угрожать. Но в глазах Коин была та холодная необходимость, от которой спорить бессмысленно: решение уже принято.

— Я могу хотя бы участвовать в планировании?

— Да. Это — пожалуйста.

Хэймитч нашёл её в коридоре. Китнисс стояла у стены, прижавшись лбом к холодному бетону.

— Поговорила с Коин?

— Она сказала «нет».

— Знаю. — Он встал рядом. — Так и должно было быть.

Китнисс подняла голову.

— И ты не вступился?

— Нет. — Хэймитч выдержал её взгляд. — Потому что она права. И ты это понимаешь.

— Я понимаю одно: Пит там. И они делают с ним такое, от чего люди сходят с ума. А я сижу здесь, в безопасности, пока другие рискуют ради него.

— Твоя работа сейчас — здесь. — Хэймитч положил руку ей на плечо. — Ты говоришь с людьми. Поднимаешь их. Это тоже война, Китнисс. Просто другой участок фронта.

— Мне не нужен другой участок. Мне нужен Пит.

— Знаю. — Голос у него смягчился. — Но дай другим делать их дело. Финник поведёт лучших. Если кто-то способен вытащить Пита — это он.

Китнисс закрыла глаза. Бессилие давило, как камень на груди, мешало вдохнуть.

— Три дня, — сказала она.

— Три дня.

Ночью Китнисс лежала в своей комнате, глядя в темноту.

Она не могла пойти с ними. Не могла быть рядом, когда они будут пробиваться, спускаться по уровням, искать его в лабиринте подземных коридоров. Не