"Фантастика 2026-160". Компиляция. Книги 1-28 - Вахтанг Глурджидзе

— Ведутся следственные мероприятия, — уклончиво ответил следователь.

— Кем бы она не была, это преступление против закона! — горячо произнес Николай Петрович. — Император лично подписал приказ о запрете преследования ребенка. Яромила — маленькая девочка. Она не отвечает за то, что совершил ее отец!

— Вы правы, — согласился следователь. — Но что вы от меня хотите?

— Чтобы вы нашли преступников, разумеется!

— Она ничего не помнит.

— Но есть же способ узнать, что она видела.

— Вы о ментальном допросе? Прокурор не подпишет разрешение.

— Почему⁈ — воскликнул Николай Петрович.

— Право слово… — Следователь понизил голос. — Вы не понимаете? Серьезно?

Наступила тишина. Я дернулась было к двери, подумав, что сейчас мужчины поднимутся, но Николай Петрович вновь заговорил.

— То есть, расследование будет формальным, — произнес он. — Потому что это никому не нужная сирота из проклятого рода.

— Вы и сами все прекрасно понимаете.

— Я понаблюдаю за девочкой до завтра. И ее придется выписать. Она вернется в тот же приют?

— Скорее всего.

— И ее жизнь снова будет в опасности.

— Вы так печетесь о дочери преступника. — В голосе следователя послышался сарказм. — Не боитесь?

— Ничуть, — твердо ответил Николай Петрович. — И она… правнучка моего учителя.

— Который, к счастью, не дожил до позора, — добавил следователь. — Так позаботьтесь… о правнучке своего учителя. Чтобы ей не пришлось возвращаться в приют. Прошу прощения, мне пора.

Я успела улизнуть до того, как мужчины заметили, что их подслушивают.

Отличные новости. Я живу в приюте, и меня пытались убить. И, похоже, сочувствующих моему положению мало. Николай Петрович… и все. Может, стоит как-то поспособствовать тому, чтобы он забрал меня из приюта? Заманчиво. Но я ничего о нем не знаю. Он добрый человек, он лечит детей. Но этого мало.

Вскоре Николай Петрович вернулся в палату. Он заставил меня лечь и осмотрел. Сначала — не прикасаясь, водя ладонями над моим телом. А после стучал по грудной клетке, щупал живот, считал пульс, просил высунуть язык.

Мне показалось, что Николай Петрович хочет что-то сказать, но боится начать разговор. Помочь ему, что ли…

— Все в порядке, Мила, — наконец произнес он. — Ты здорова, завтра я тебя выпишу.

— Домой? — спросила я, воспользовавшись случаем. — А где мама? Почему она не пришла?

Не знаю, угадала я или нет, но на этот раз он не ушел от ответа.

— У тебя нет мамы.

Пришлось изобразить испуг и растерянность. Я не могла вести себя, как взрослый человек. Семилетний ребенок будет плакать, узнав, что у него нет мамы? Расстроится — определенно.

— И папы нет, — добавил Николай Петрович. — Ты еще вспомнишь, но… у тебя никого нет.

— К-как… — выдавила я.

И скорчила лицо, будто собираюсь заплакать.

Бездарная театральщина! Аж самой противно от этой фальши!

Но Николай Петрович поверил. Он привлек меня к себе, обнял. Стал утешать, поглаживая по спине. Я особо не прислушивалась к тому, что он бормотал. А главное он произнес, глядя мне в глаза.

— Хочешь, я стану твоим опекуном?

— Наверное… да, — ответила я тихо, пряча взгляд.

Радостно соглашаться вроде бы нет причин, но отказываться как-то глупо. А попросить время на раздумья может взрослый, но не ребенок.

— Я узнаю, как это можно сделать, — сказал Николай Петрович, повеселев. — Мила, выше нос! Даже если придется вернуться в приют, это ненадолго. Поняла?

— Ага, — согласилась я.

А после того, как он ушел, меня накрыло воспоминаниями Яромилы. Не всеми разом, но я узнала, каково девочке жилось в приюте.

Глава 5

Яра не знала, как исчезли мама и папа. Позже кто-то сказал, что их забрали ночью. Кто? Зачем? Непонятно. Ночью Яра спала.

Утром няня покормила Яру завтраком, велела сидеть в детской и ушла. Яра и сидела, пока ей не надоело. А потом…

По дому ходили незнакомые люди, мужчины в форме полицейских. И рылись в вещах. Ни родителей, ни слуг… И Яра испугалась. Заплакала. Ее вновь отвели в детскую. Ничего не объяснили. Пообещали, что за ней придут.

Яра хотела убежать. Да хотя бы к соседке, тете Лине, и уже от нее позвонить бабушке. Номер Яра помнила наизусть. Ей нужен был кто-то знакомый, кто мог рассказать, что происходит, кто мог утешить, объяснить.

Но ее не пустили. У детской дежурил полицейский. А после, вечером, когда Яра устала бояться, за ней, и правда, пришли.

Женщина в строгом сером костюме велела одеваться. Из вещей Яры она выбрала самое невзрачное платье и самые простые туфельки.

Там, куда она привезла Яру, и это отобрали. Выдали другую одежду — некрасивую, из грубой ткани. И обувь, что тут же натерла ноги.

Несколько дней Яра провела в приемнике-распределителе. Она почти не ела, плохо спала, звала маму и плакала. С ней не обращались плохо. Просто не обращали внимания. И других детей Яра не видела.

А потом…

Потом ей сказали, что мама и папа за ней не придут. Что она, Яра, сирота. И что папа совершил преступление, и боярского рода Морозовых больше нет, и никому она не нужна. Она теперь просто Яромира, не боярышня, и жить будет в приюте, вместе с другими бедными детьми-сиротами.

В приюте для девочек Яру приняли неплохо, но там все казалось другим, непривычным. Не было отдельной комнаты и мягкой постели: одна спальня на всех и кровати в два яруса. Ели в общей столовой, и кормили сытно, но однообразно: каши, супы, а из мяса только котлеты. На прогулку девочек выпускали во двор. И все носили одинаковую одежду.

Яра… как-то справлялась. И с горем, что прятала ото всех. И с непривычным образом жизни. С новыми обязанностями. Девочки по очереди дежурили: следили за порядком, помогали накрывать на стол, убирали посуду, подметали двор. Но ей все казалось, что этот кошмар закончится, что мама и папа вернутся, заберут ее домой, что они будут жить, как прежде. Она мечтала об этом, представляла и как-то… проговорилась. Поделилась мечтами с подружкой, тихой девочкой Соней, с которой они незаметно сблизились.

Соне нравились рассказы о жизни настоящей боярышни, однако хранить секреты она не умела. Или их разговоры подслушали. Яра предпочитала думать, что подслушали. Определенно, кто-то из старших, потому что Яра не знала, какое