Фантастика 2026-17 - Максим Мамаев

Помрет?

Ну так что же, свекровь – не муж, пусть помирает, меньше вредить будет!

Вслух боярышня ничего крамольного не сказала, улыбнулась только нарочито ласково.

– Дозволишь присесть, государыня?

– Дозволяю. – Любава рукой шевельнула.

Боярин Раенский на сестру посмотрел внимательно.

– Вот она, боярышня Анфиса.

– Хороша девушка, Платоша, очень хороша, и красотой, и умом – всем взяла. Думаешь, получится чего, понравится она Феденьке?

– Не знаю, государыня. Пробовать надобно, познакомим их, а там уж видно будет. Очень уж царевичу Заболоцкая в душу запала, ни о ком другом и слышать не хочет.

– Так, может, приворожила она его чем? Опоила?

Боярышня говорила уверенно.

Боярин на сестру посмотрел, плечами пожал.

– Не поила она его, и не брал он из ее рук ничего, – махнула рукой Любава. – Другое там.

Она-то о знакомстве Фёдора с Устиньей осведомлена была, Истерман ей все рассказал, как дело было.

– А вдруг, государыня?

– Чушь-то не мели, – оборвала Любава. – Когда хочешь быть с моим сыном, помалкивай чаще.

Анфиса и промолчала, разве что зубы стиснула.

Погоди ж ты у меня! С-сволочь!

Выйду замуж – там посмотрим, чего ты, свекровушка, в палатах царских делаешь! Давно тебе в монастырь пора!

Любава на красотку поглядела, вздохнула тихонько, вот уж не такую жену она для сыночка любимого хотела, да выбора нет, лучше уж эта, чем Устинья. Тут-то напоказ все, а там омут темный, а в нем что? Неведомо…

Ох, Федя-Феденька, как же так тебя угораздило?

* * *

Лекарь царский Устинье сразу не понравился.

Пришел, глаза рыбьи, морда вытянутая, снулая… хоть и Козельский Устинье не нравился, а этот и вовсе уж отвращение вызывал.

– Ложись, боярышня Заболоцкая.

И не поругаешься, не прогонишь его. Осмотр…

Терпеть надобно.

В той, в прошлой жизни после осмотра Устя плакала долго. В этой же ни терпеть, ни сомневаться, ни стесняться не собиралась она, тем паче – молчать перед хамом.

– Аксинья!

– Да, Устя.

– Воды подай! Лекарь руки помыть желает!

– А…

– И немедленно. После других осмотров.

– Я руки духами протер…

– И водой помоешь. Или вон отсюда! – Памятны Усте были и боль, и унижение. А еще… когда ребенка она скинула, этот же лекарь ее едва в могилу не свел. Потом уж, в монастыре, объяснили, мол, дикие эти иноземцы… рук не моют, а везде ими лезут, вот и разносят заразу.

– Я сейчас к царю-батюшке… доложу…

– Что выгнали тебя, грязнулю!

– Да ты… ты…

Устя его мысли читала, как книгу открытую.

Ругаться?

Так ведь палаты царские, в них слухи стадами тучными ходят… как и правда – выберет ее Фёдор? Вот лекарю не поздоровится. Прежняя Устя, тихая, никому б вреда не причинила, а эта с первых минут зубы показывает.

Сказать, что не девушка она?

А как бабок-повитух пригласят? А могут ведь… тоже плохо получится, когда шум, скандал, когда работа его под сомнением окажется. Но и смиряться? Бабе подчиниться?

Устя только головой покачала.

Вот уж странные эти иноземцы, все у них не как у людей. То гостей принимают, на ночной вазе восседая, то супружескую верность охаивают, то помои за стены города выливают, пока те обратно переливаться не начинают… странные[70].

Лекарь первым сдался, фыркал злобно, а руки над тазиком вымыл. Устя на лавку улеглась, зубы стиснула…

– Я доложу государю, что девушка ты.

– Благодарю.

Устя дождалась конца – и встала резко. Тошно ей было, противно, гадко. Лекарь поклонился и вышел, к следующей боярышне пошел.

И там, наверное, тоже руки не помоет.

Гадость. Тьфу.

* * *

– Братец! Поговорить надобно!

Борис на Фёдора посмотрел с удивлением. Вот уж чего за Федькой не водилось, так это тяги к делам государственным. Чего ему на заседании Думы боярской понадобилось?

– Что случилось, Федя?

– Я… я спросить хотел, когда дальше отбор пойдет?

Бояре невольно зашушукались. Борис подумал, еще и пересмеиваться начнут. Ну да, о чем еще государю-то с боярами разговаривать?

Не о границах, не о налогах, не о дружинах, не о войске али торговле!

Надобно обсудить, как младшего брата женить будем!

Без того – не выживем!

– Братец, сегодня девушек в палаты привезли. Надобно им освоиться, успокоиться, потом, дней через несколько, посмотрим, как себя покажут, чай, твоя же матушка и посмотрит. Потом поговоришь спокойно с каждой, а там и выбор сделаешь.

– Это ж еще сколько ждать?

– А тебе, братец, какая разница? Раньше Красной Горки все одно жениться нельзя, к свадьбе готовиться уж начали, вот и походи покамест в женихах. Глядишь, и раздумаешь еще? Опять же, здесь и боярин Утятьев, и боярин Мышкин, и боярин Васильев. Не желаешь ли словом перемолвиться? Как-никак родней оказаться можете?

– Не желаю. – Фёдор на каблуках развернулся да и вышел, еще и дверью хлопнул.

Борис брови сдвинул, но братец ведь, нельзя его ругать при посторонних! Даже когда себя как дурак ведет, нельзя его дураком-то назвать, даже когда и заслужил, и очень хочется!

– Продолжим, бояре?

Бояре переглянулись да и продолжили. А про Фёдора каждый подумал, что хоть и царевич он, да дурак. Не повезло царю с наследником, ой не повезло.

* * *

– Феденька сегодня на заседании Думы боярской был.

– Слушал или говорил чего?

– Говорил. Лучше б молчал он, Любавушка. Ох, лучше б молчал…

Вдовая царица родственника выслушала, губы поджала.

– Ох, Платоша, не о боярах сейчас бы думать нам, а о Феденьке. Все ли у тебя готово?

– Почти все, сестричка. Может, дней пять осталось подождать али десять.

– Быстрее бы. Потяну я это время, но скорее надобно.

– Есть ли смысл? Все одно раньше Красной Горки не обженят их?

– Меньше трех месяцев осталось, Платоша. Почитай, нет у нас времени совсем. Дней десять тебе надобно, потом уедет домой эта выскочка… а лучше б в ссылку ее! Я с Борисом поговорю, куда-нибудь на север ее, да подальше!

– А Фёдор?

– Найду я чем его закружить! Найду… а как обженится он, так и дальше можно будет двигаться.

– Хорошо, Любава. Постараюсь я побыстрее, но не все от меня зависит. Сама понимаешь.

– Понимаю. Поторопись, Платоша.

– Потороплюсь.

* * *

Не ожидала такого Устинья. А случилось.

Вечером, как отослала она Аксинью, застучало что-то за стеной, заскрипело.

Устя отскочила, подсвечник схватила, кричать не стала… она и сама любого ворога приветит – чай, не порадуется!

Но ворога не случилось.

Отошла в сторону часть обшивки стенной, а за ней государь обнаружился. В рубахе простой, в портах, и ни кафтана на нем, ни шитья золотого, ни перстней драгоценных.