Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

Сверху открывался привычный вид — ревущие струи Рагосы пенились и вспучивались, утаскивая в поток мелкие камни. Впервые я почувствовал себя камнем, казалось какая-то незнакомая сила стремительно несет меня по течению, и я больше не способен сопротивляться.

— Нет, — выдохнул, — нет… — рука вскинулась и сжалась в кулак, — не позволю.

Резко развернувшись на пятках, направился к замку.

— Майрика, — я окликнул горничную, когда она уже выходила из комнаты. Девушка обернулась, не часто я прибегал к ее услугам, но она точно поняла чего я хочу и подошла ближе… Встал, окинул взглядом ладное тело кашасеры и потянул за завязки банта, глаза у девушки округлились, она судорожно схватилась за платье, которое медленно ползло вниз, пальцы испуганно мяли ткань не отпуская, впервые я не просто раздвинул ее одеяние сзади, а попытался его снять.

— Отпусти, — я старался говорить мягко, но страх кашасеры раздражал, ведь она не раз восстанавливала мне силы. Резким движением я сдернул платье, провел пальцем по обнаженному плечу девушки, приподнял подбородок, заглянул в глаза, но увидел там только недоумение и страх. Я хотел прикоснуться к ней так, как к Рине, попробовать на вкус ее губы, но не смог. Она не вызывала во мне и сотой доли тех эмоций, что я испытал с иномирянкой, развернул к стене и глядя на обнаженные плечи, откляченный в готовности зад и понял, что просто не хочу… Мне не нужна ее сила…

— Убирайся, — вышколенная горничная тут же выскользнула за дверь. А мой кулак впечатался в спинку кресла.

***

…Никогда не проводил ночь с женщиной, никогда не оставлял их в своей постели, мало того, я вообще не брал женщин в кровать, но Рину не хотелось отпускать. Истощенный я держал ее в своих объятиях и даже то, что она вовсе не кашасера не отталкивало меня, наоборот я чувствовал небывалую удовлетворенность, какой ни разу не ощущал после других. Я чувствовал дрожь ее тела, ощущал мокрые дорожки слез на щеках, но не осмеливался разорвать волшебство этого вечера глупыми вопросами. Вдруг все стало не важно лишь женщина, которая стонет в моих руках, лишь небывалое удовольствие от ее рук и дикое необузданное желание удержать и настолько же сильное желание забыть. Забыть ее голос, легкое облако чудесных светлых волос на подушке, дурацкую привычку вздергивать нос и упрямо трясти головой, когда она считает что права, теплую голубизну глаз, таких светлых и в то же время таких глубоких, легкую асимметрию черт, что делало ее лицо незабываемым, забыть ее песни, что заставляли душу переворачиваться от наплыва незнакомых слов, чувств, понятий… Забыть ощущение ее рук на своем теле, губ на своих губах и это смешное желание сделать даже в постели все по своему, которое подарило мне незабываемое удовольствие. Забыть… забыть… потому что иначе, иначе просто будет невозможно жить…

Мне снова и снова снится эта ночь, та единственная, ночь, что подарила мне иномирянка, сейчас — вспоминая тот вечер я понял, что она действительно подарила и ночь и, ненадолго, себя. В тот вечер я был подавлен, чувство неправильности происходящего и надвигающейся беды навалилось и я решил скрасить его моранским, не понимая откуда взялось это тянущее ощущение потери, твердая уверенность, что делаю что-то не так. Шелест платья и несмелые шаги, легкий скрип кресла и ее глаза, цвета топаза, таинственно мерцающего в свете камина, и волосы, эти проклятые волосы притягивающие взгляд и к которым, вопреки всему, тянутся мои руки, пришлось вцепиться в подлокотники кресла. Тогда как она сделала шаг вперед… Я следил за ее действиями сквозь легкий флер винных паров и когда она нажав на тшер прогнала из моей головы винную дымку я испугался, что ее губы лишь пригрезились мне и стиснул ее в объятиях, проваливаясь в неведомые до сих пор ощущения…

***

Лей злился, злился на себя, на Рая, на Вораса и на свои сны — проклятый дар, который давал только намеки на знания и события. Которую ночь его преследовали сны — мутные, тревожные, полные безнадежности и белого марева смерти. Он просыпался в холодном поту видя как за Грань уходит друг, уходит целенаправленно, четким шагом уверенного в правильности своих действий человека, а Лей остается и мечется от бессильной ярости — для него пути за Грань нет. Он знает, что пройти можно, но не с его силами преодолеть марево безмирья, стылый туман высосет из него не только магию, но и жизнь, но во сне он раз за разом входит в туман и ищет в нем Рая, торопясь и сбиваясь с шага, кидаясь за тенью того, кто был и оставался другом, больше чем другом. И в который раз маг направился в покои друга, чтобы предостеречь, остановить. Но комнаты были пусты, в спальне стояла не разобранная постель, а на столе записка, прикрытая мороком, который тут же развеялся…

«Лей, я знаю, ты не одобришь меня, ведь сколько раз твои сны спасали нам жизнь и сколькие, за последнее время, не давали спать спокойно, но это мое решенье. Если тебе будет спокойнее, то Ворас одобрил и обещал помощь. Знаю что сейчас тебе плевать на бога, но вспомни, что ты воспитывался в храме и просто поверь. Я вернусь, но до моего возвращения прошу тебя присмотреть за Форагосом, ты сделаешь все правильно…» — подписи не было, но магу она и не была нужна руку друга, его ауру, стиль и почерк подделать было невозможно – это писал Рай, а в ванной комнате остывал след портала, уже почти невесомый, почти незаметный если не знать что ищешь и не обнаружишь, а через час другой и он развеется, сейчас еще был маленький шанс последовать за другом, впрочем Лей и без отслеживающей магии догадывался куда ушел граф… А его ждали сметы, дороги и шпионы Кашара.

***Земля. Чужой мир***

Я стоял на каменном уступе и смотрел вслед торопливо спускающейся Рине, смотрел и ждал, вот она обернется, увидит, но девушка уверенно шла вперед. Если я не хочу упустить ее, то стоит поторопиться. Осторожно ступая след в след, я шел за нею. Местами на больших серых валунах темнели капли, мои руки дрожали, прикасаясь к слезам, что отмечали мне ее