Архивраг. Компиляция. Книги 1-4 - Константин Сергеевич Стригунов

заметил, как в своем откровении едва ли не пересказал свою биографию, хоть и обошел все лишние детали, что подметил Меткий. Вроде и рассказал о себе, а вроде и нет. Да, у многих ходоков истории схожи и нельзя сказать, что эта хоть чем-то существенно выделялась.

— Ничего, валяй, — ответил Косматый, жуя сухарь. — Просто необычно слушать от сталкера свою историю. Как правило, тема своего прошло — табу, но, как говорится, каждому — своё.

— Знаю, — вздохнул Скиф, — накопилось все вот и решил рассказать. Говорят, изольешь душу другому легче становится.

— И как, стало?

— Не особо. В нашей стране может быть только тяжелей да хуже.

Меткий, молча слушавший, рассказ Скифа, встрепенулся от последних слов.

— Так в том, что с тобой произошло страна виновата? Так ты считаешь?

— А почему я должен думать иначе? — удивился Скиф. — Только не начинай заливать про служение Родине и прочее. Я свой долг ей отдал сполна, а получил за это хрен на блюдце. Мое мнение таково: человек и его страна, Родина, должны друг другу в равной степени. Это движение двустороннее, понимаешь? Ты отдал ей свой долг, так пусть и она тебя вознаградит за твое служение.

— Выходит ты думаешь, что служение Родине строится исключительно на вознаграждении за него?

— Конечно! — Скиф немного повысил голос. — Если ты пол жизни горбатишься на нее, а она в ответ тебе показывает то место, которое у людей расположено чуть ниже спины и выше ног, то где тут справедливость? Неужели ее сын, отдавший ей всего себя без остатка не заслуживает хотя бы элементарного человеческого отношения к себе? Получать за свою работу достойную зарплату, чтобы не думать когда заходишь в магазин, а хватит ли тебе на буханку хлеба. Разве он не достоин хотя бы такого? Наше государство мне ничего не дало, кроме как поддых. Все, чего я с огромным трудом добивался сам, у меня отняли, потому что у нас не страна, а пиршество падальщиков. Даже здесь, глядя на мародеров-отморозков, понимаешь какими невинными они смотрятся на фоне упырей, сидящих во власти и среди моего начальства. Вот ты спрашивал про тех, кто кинул меня. Думаешь, я сам выбирал их себе в команду? Нет, их мне назначило мое «доброе» руководство, хотя я им сто раз объяснял, что ходить в Зону надо только с теми, на кого можешь положиться, но им наплевать. Сидит урод, которого лишь по странному недоразумению не утопили в унитазе после рождения, и говорит: «Пойдешь с теми, кого назначат», хотя сам, гад, знал, что мое требование не преувеличение, а главное мои бойцы, с которыми я до этого ходил в рейды не были переброшены на другие участки и вполне могли пойти со мной. Так нет же, вот тебе двух сучат, пойдешь с ними и все тут. Жаловаться бессмысленно, только хуже будет.

— Послушай, до того, как я попал сюда у меня тоже не было поводов любить наше государство, нашу власть, но я не бросаю в одну кучу их и Родину. Дерьма хлебнул и насмотрелся на выродков разных, но служил я не этим скотам-бюрократам, а своей земле, своему дому.

Скиф усмехнулся.

— Я в отличие от тебя все эти понятия не отделяю друг от друга. Не может существовать государственный аппарат вне Родины, равно как и наоборот. Они — едины. И если какая-то составляющая явно прогнила сверху до низу, то это моментально распространяется на другую. Если государство гнилое, значит и Родина такая же.

— Неужели? — возражающим тоном изрек Меткий и поддался чуть вперед. — Скажи, а было ли когда-нибудь в нашей, да вообще в мировой истории, чтобы государством все его жители оказались довольны?

— Нет. Такого не было и не будет.

— Правильно. Но если ты приравниваешь эти оба понятия, то скажи почему во все времена находились те, кто не за вознаграждение шли на смерть за свою Родину? Почему миллионы наших солдат в Великую Отечественную сражались против фашистов, зная что многие из них не вернуться домой? Или по-твоему все они считали, что страна должна непременно их отблагодарить за это?

Скиф, явно втянувшийся в спор, возразил:

— Все это справедливо, если Родина тебя не предавала. Но отняв у тебя все и не дав пусть даже минимального взамен, она предает. Значит, после такого я буду относиться к ней соответствующе.

— Тебя не Родина предала, а бюрократы и просто мерзавцы, дорвавшиеся до теплых мест. Родина это не они. Есть миллионы людей, которые ничего тебе плохого не сделали и пребывали не в лучших условиях, чем мы с тобой, работали даже в самое смутное время. Вот кто и составляет мою Родину, они и есть основа моей страны. Если следовать твоей логике, то выражая свою ненависть к государству, ты автоматом проецируешь ее на всех остальных людей, не заслуживающих такого отношения к себе. Значит, твоя ненависть несправедливо распространяется на свою страну.

В глазах Скифа мелькнула злоба. Затаенная, она на секунду явилась наружу.

— Где твоя справедливость сейчас?! — гневно, едва не брызжа слюной, рявкнул он. — Ты гниешь средь этих стен, подвергаясь невидимой смерти, которая через год-другой тебя разъест изнутри! В этом ты видишь свою справедливость?!

— Хорош! — громогласно рявкнул Косматый, встав во весь свой богатырский рост. — Оба тишину поймали. Не хватало нам еще погрызться между собой. У каждого из нас есть свое мнение и каждый останется при своем, но мы не урки и не мародерская рвань, чтобы после рейда друг другу глотки рвать. Нам судьба уготовила быть сталкерами, тебе военным, а нам обыкновенными, но сталкер сталкеру — брат. И вообще хватит на сегодня дебатов на философские темы, не знаю как вы, а я пошел смотреть сны, чего и вам желаю.

Здоровяк вышел за дверь, оставив сталкеров наедине. В растянувшемся молчании Меткий переваривал спор и, заметил, что прокручивал в голове слова не Скифа, выступившего в роли его оппонента, а свои собственные. Родина… Мысленно он повертел на языке это слово, будто пробовал его на вкус. Неужели все так сложно и просто одновременно? — спрашивал себя Меткий, а ведь он действительно мог сбежать и вряд ли его стали бы ловить, но по некой, доселе не понятной причине, этого не сделал.

«Почему, чтобы дойти до столь простого вывода, нужно порой пройти такой длинный и тернистый путь? Служить своей стране, верой и правдой, бескорыстно, не думая, что она тебе даст взамен».

Он усмехнулся