Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

— Кровавый! — тревожно воскликнул Паша, заставив Артема отдернуть руку. — Нельзя!

— А ты не пользуйся, — глянул на него тот мельком и вновь потянулся к вещи.

— Она от Силы владельца зависит, — пояснил Федор, перекрикивая близкую волну. — Чем сильнее — тем безопасней!

Под ногами уже отчетливо дрожал плот.

— Дай мне! — решился Паша, вновь дернув взглядом в сторону волны. — Я тут единственный с боевым рангом!

— Я сильнее, — положил Артем ладонь на закрывшийся в последний момент кулак Федора. — Света, подтверди.

— Есть такая версия, — серьезным тоном произнесла она.

Я просто молча раскрыл ладонь, не решаясь ничего говорить и даже смотреть на брата.

Вина все еще била по мне. То, что произошло, нельзя простить. Я никогда его не брошу. Но сейчас он вправе во мне сомневаться.

Рука ощутила ледяной холод жемчужного браслета.

— Мой брат самый сильный, — подытожил Федор. — Это общеизвестно, — с важным тоном завершил он.

А я с робкой благодарностью посмотрел на него.

— Блин! — возопили в голос Паша с Артемом и обреченно посмотрели на волну.

— Света, знай, в этот последний миг я хочу сказать, что я тебя люблю, — схватил Паша девушку за руку и нервно затараторил: — Если я не выживу, передай Кате и Марине, что их я тоже люблю! Но, разумеется, меньше, чем тебя! Но этого им не говори!

— Максим, отдай браслет. Ты же знаешь, кто я, — протянул ко мне раскрытую руку Артем.

— Да, — посмотрел я на него, а затем на совсем близкую волну. — Но ты даже не представляешь, кто я.

В браслет удалось продеть только фаланги пальцев, и он тут же прокусил острыми выступами указательный и мизинец. Боли не было — артефакт буквально проморозил их.

И ничего.

— Хм… — пощелкал я стекляшку ногтем другой руки.

— Мы все обречены, — вдохнул Артем, потерянно опуская руку.

Интересно, а как оно вообще работает? Волна любопытства хлынула от меня к браслету, наполняя Силой древнюю вещь.

И та будто отозвалась — но не яркой вспышкой заклинания, а некой эмоцией сомнения-узнавания. Будто, проходя мимо, мелькнул чей-то знакомый силуэт. Взаимная остановка и поворот на месте, и вот один из встретившихся уже тянет руку — явно кто-то из прошлого, но все мелькает на краю сознания разгадка имени и фамилии. Загадка узнавания — и она же ответ, стоит ли отвечать рукопожатием этому человеку.

— Короче, у нас проблемы, — деликатно шепнул я вещице, отмечая краем глаза, как Артем вновь выудил свои четки и собрал всех вокруг себя.

Вернее, собрал вокруг Федора, потому что тот смотрел только на меня и не желал двигаться.

А волна уже поднимала плот, собираясь подгрести всех под себя и размолоть между сором и речным песком.

— Но я все еще могу стереть тебя в пыль до того, как умру сам, — вырвались сухие слова угрозы совсем иным тоном.

Вспышка узнавания — и мир резко задышал жаром, вспыхнул на одно мгновение и оброс прозрачной чешуей мыльной пены на десятки метров вокруг, образуя сетчатый шар, в котором оказались мои друзья, плот и часть реки. Движение далось с трудом — пузырьки проминались под рукой, на месте пустоты возникали новые. Дышалось вполне обычно, воздух был свеж и тепл, но стерилен, как бывает в больнице — это чувствовалось после привычного запаха древесины, реки, хвои и углей. Рядом пытались делать осторожные шаги мои друзья. Кажется, они что-то восторженно кричали, но мелкая ячеистая сетка вокруг нас гасила звуки, и пришлось показать жестом, что я ничего не слышу. Через пенную преграду прорвался Федор и обнял меня. А затем нас подхватила волна.

Мы мчались ввысь огромным мячом. Нас подкидывало вверх, закручивало на волне, небо и вода менялись местами, нас бросало к берегу и подхватывало вновь. Мы не слышали грохота, удары не чувствовались, а ощущение плота под ногами позволило Паше определиться, куда лечь и за что схватиться. Сверху, над нами, парила Света с зонтом в руке — она оказалась ближе к границе барьера, но ее не интересовала возможность выбраться. Она будто плыла — или летела — по этому кисельному мареву и, если присмотреться, — смеялась, наслаждаясь вновь пролетающей под нами землей.

Нас несло настолько долго, что даже Паше надоело бояться, и он освоил движение внутри барьера наравне со всеми, только внимание его было обращено вовне. Когда нас подкидывало особенно высоко и било о берег, он внимательно вглядывался во все вокруг, явно нацеливаясь на то единственное, что составляло главную суть турнира — найти колокол. Но вместо него — только несколько зеленых и фиолетовых вспышек мелькнули где-то вдали, внутри мутной волны, несущейся среди деревьев.

Барьер был достаточно легок, его защита хранила только нас, и вскоре вся захваченная вода под нами утекла обратно в реку. Всего в двух местах ячейки оказались наполнены водой с бултыхающейся в ней рыбой. Мы, как волейбольный мяч, взлетали от каждого удара стихии. Вскоре уже вся команда прониклась идеей Паши и внимательно смотрела по сторонам. Под нами все еще бушевали волны, но вокруг простирался лабиринт из просек, на метр погруженный в воду.

Наверное, прошел час, когда напор воды спадал. Всю ладонь уже охватили немота и холод, что продолжал тянуться к локтю. Крови не было, но рука побелела, и ладонь не чувствовала нажатия ногтем.

Нас в очередной раз закинуло к верхушкам деревьев, а от них отрикошетило еще выше.

— Там! — проревел Паша так сильно, что голос донесся даже через ячеистую структуру щита.

Всего мгновение виден был золотой отсвет вдали, но его хватило, чтобы отпечатать в уме небольшую речку или ручей — явный приток — через который перекинут каменный мостик, точь-в-точь такой, какой был позади князя Долгорукого на вступительном ролике. Только над этим мостом сиял массивный золотой колокол, установленный прямо посередине, с каменной же надстройкой над ним.

— Снимай щит! — прорвался ко мне Пашка и буквально прокричал в ухо.

И остальные тоже взбудораженно посмотрели на меня. Волна действительно ослабела, но ее силы было вполне достаточно, чтобы стукнуть нами о камень. Жестом указал на плот — всем лучше находиться не над ним, а позади, чтобы не удариться о дерево.

Не зная, как снимать этот щит правильно, я просто стянул браслет, морщась даже при нечувствительности руки от неохотно выходящих из кожи зубцов.

Барьер пропал в ту же секунду, и мы мгновенно свалились в мутную воду, подняв тучу брызг.

Я переложил браслет в другую руку, оглянулся в поисках Федора, с удовлетворением отметил, что он плывет к берегу,