Фантастика 2026-17 - Максим Мамаев

– И тебе здравствовать, Устёна. Прости, что не приходил, занят был.

Устя только рукой повела.

– Не обижаюсь я, что ты! И не думала даже! Что царица?

– У себя она. Я распорядился ей вещи собрать, в монастырь она поедет.

– А когда?

– Вот через пару дней и поедет. Еще погуляем по ходам тайным?

Устя кивнула:

– Погуляем, конечно. Боря, поговорить с тобой хочу серьезно. Скажи, что ты об Утятьевых знаешь?

– То же, что и все, может, чуть больше. Да кажется мне, тебя не это волнует, не имения, не налоги, не торговля их?

Устя скрывать не стала:

– Не это. Боря, во мне кровь волховская есть. А в Утятьевых? Ничего такого не замечено было?

Царь как стоял, так рот и открыл.

– Утятьевы? Нет, не замечал. А ты сама не почуешь?

– Когда б в Анфисе или ком из ее родных кровь проснулась – то дело другое, я бы почуяла. А пока кровь молчит, ничем она от обычного человека отличаться не будет. Может красивее быть, болезнь ее стороной обойдет, удачи чуточку больше будет – где ж такое увидеть?

– Красота – да. Ну так у нас красивых баб хватает, чай, не Джерман какой, там-то ежели баба краше лошади, так сразу и ведьма. Везение? Не знаю.

– А давно ли за уток титулами да поместьями жаловали?

– За уток – не обязательно, да случай – он разный бывает. К примеру, государь к жене тогдашнего Утятьева похаживал. Али к дочери его? Может быть?

– Может. А все же я б проверила.

– А как?

– В рощу бы нам съездить, к Добряне. Она из Беркутовых, они всегда Живе служили, себя не жалея. Может, она чего и знает?

– Сегодня не получится. Постараюсь на днях это устроить, мы пешком не дойдем, кони нужны.

Устя подумала, что она как раз ножками и бежала, но… верхом всяко лучше. И быстрее.

Подождет она.

Опять же, она-то по осени шла, а сейчас, по снегу глубокому, да без дорог… нет, не обернуться за несколько часов, тут и мечтать не стоит.

– А с государыней Мариной поговорить можно? Боря?

– О чем, Устёна?

– О важном спросить хочу, государь.

– Устя!

– Прости, а только и правда – поговорить мне с ней надобно. До того, как отошлешь ты ее.

– Хорошо, хочешь поговорить – пойдем, провожу я тебя. Но я с тобой пойду.

– Не будет она при тебе откровенна. Уж прости, а только и сил, и времени больше потребуется, чтобы разговорить ее, к чему нам их зря тратить?

– Тогда просто послушаю.

– Через глазок потаенный? Хорошо, Боря. Мне от тебя таить нечего, а вот ей… только не вмешивайся, даже когда что-то страшное или странное услышишь. Не вмешивайся, умоляю!

– Хорошо, Устёна. Хочешь – прямо сейчас пойдем?

– Хочу, Боря. Нет, не хочу, а надобно.

* * *

Платон Раенский к Любаве нередко захаживал, никто и не удивился. Родня, чай.

Вот и сейчас пришел, поклонился по-родственному, шубу расстегнул. Царица уже в постели лежала, на локте приподнялась, удивилась:

– Платоша? Случилось чего?

– Поделиться хотел, Любавушка. А там, может, ты чего придумаешь, может, чего подскажешь.

– Чем поделиться?

Любава дождалась, пока дверь закроется, а Платон рядом с ней на кровать присядет. Так-то их не подслушают.

– Кажись, нашел я, ради кого царь с женой разводиться вздумал.

– И кто ж эта стерва?

– Марфа. Михайлы Данилова дочка.

Любава брови нахмурила, долго припоминать и не пришлось.

– Красивая. Черноволосая такая, верно?

– Верно. Она о государе всех подряд расспрашивает.

– Не о Феденьке?

– Нет, Любушка, именно о Борисе. А еще сам он ее на отбор предложил.

– Рисковал ведь, Феденька мог бы и ее выбрать?

– Ничем не рисковал. Феденьке хоть ты роту красавиц построй, ему никто, кроме Заболоцкой, не надобен.

Любава глазами зло сверкнула, но про Устинью говорить не стала. Не до того.

– И все это?

– А сегодня их вместе видели. Государь ее в покои проводил, а она хихикала дура дурой…

– Борису и не ум надобен, судя по Маринке. – Это уж было поклепом злобным, но Платон промолчал. – А ро2дить она ему может, и не одного. Гадина!

– И на Марину похожа.

Любава кивнула задумчиво.

– Я поговорю еще, но кажется мне, прав ты, братец. Положил Борька на нее глаз.

– Что делать будешь?

– Я?

– Со мной-то Петрушку не играй, – махнул рукой Платон. – Какая тебе помощь надобна, сестрица?

Любава задумчиво прядь волос перебрала тонкими пальцами. Уже скорее костлявыми… Неприятно выглядело, а отвернуться и нельзя, обидится.

– Не знаю покамест, Платоша, не складывается у меня правильно. Сколько смотрю, а все не так, не то… не знаю!

Платон шаг назад сделал. И то, сказал он все, что надобно, уходить пора.

– Понимаю, Любавушка. Не тороплю я тебя, сама знаешь. Как сложится, так и ладно будет.

– Иди, Платоша, подумать дай. А уж я сложить все постараюсь.

Платон Раенский кивнул, поклонился почтительно, да и прочь пошел.

То-то и оно.

Сделать – можно.

Хоть завтра помрет в корчах дурочка черноволосая, коя царицей стать возмечтала. Хоть послезавтра женится Фёдор.

Да вот беда – не та жена ему надобна.

А и Росса тоже… перехватить власть над ней можно, да вот удержать покамест не сможет ее Любава. Не пришла ей весточка от Руди.

Остается только ждать.

* * *

Михайла на подворье Ижорских своим хоть и не был, а псы все одно на него брехать не стали.

Знакомый.

Не составило труда ему на подворье пройти да вплотную к стене терема подойти с той стороны, где не было никого. Забор только.

А там…

Поплескать из кувшина на стену да огнивом чиркнуть – дело несложное. Минута – и пламя поползло, занялось, медленно, ровно нехотя, промороженные бревна гореть не хотели. Но земляное масло осечек не дает.

Занялось постепенно…

Закричали люди, побежал кто-то, забились, заржали кони на конюшне, залились лаем промахавшие все собаки…

Михайла за суетой наблюдал с насмешкой. Ему только ждать оставалось, совсем немного еще подождать.

Он и подождет, тут, рядом… кто там его в темноте ночной увидит? Да еще когда пожар рядом…

– Горим, православныи-и-и-и!!! – завизжал кто-то.

– Ратуйте!!!

– АИ-И-И-И-И-И-И-И!!!

Пожар разгорался все сильнее, шум и гам тоже нарастали, никем не замеченный Михайла скользнул в двери терема боярского. Понимал он, все сразу не прогорит, холопья да слуги тушить кинутся, а боярин…

А боярин о самом ценном как раз и позаботится. А Михайла ему и поможет. С радостью.

* * *

Кого не ждала увидеть царица Марина, так это боярышню Устинью. На локтях приподнялась