Ревизор: возвращение в СССР 51 - Серж Винтеркей

Ну, не считая социалистической и небогатой Кубы: туда визу Фирдаусу делать всё же пришлось, а Диана без визы съездила по советскому паспорту. А вот в Японию, во Францию, в Великобританию Диана ездила без всяких визовых проблем по ливанскому паспорту.

А ещё Диана очень гордилась собой, а также своим братом. Всё же хватило ей ума понять, что надо к брату прислушиваться, а не к куратору своему из КГБ.

Всё правильно ей Пашка сказал про то, как надо за рубежом беречься — спас её, фактически, получается. А слушала бы она Артамонову, то сидела бы сейчас и куковала в полном отчаянии во французской тюрьме в ожидании суда.

То‑то Артамонова так притихла после того, как она ей сказала, что совершенно правильно отказывалась от всех этих странных поручений. Знает она, получается, прекрасно, насколько всё это опасно. Но вот готова была, значит, позволить так ей рисковать…

Они её в КГБ что, как расходный материал, что ли, воспринимают? Поймают Дианку французы с поличным — и ничего страшного, другая дурочка найдётся на её место. Хреново, если так и есть…

А ещё она молодец, что ей хватило тогда ума пойти и с Пашкой по всем этим вопросам посоветоваться. Родной брат не подвёл её.

А ведь она тогда ещё не знала, что и Тарек с Фирдаусом полностью прислушиваются к мнению Пашки по коммерческим делам.

Чутье её всё же не подвело. Поверила она брату, и в точности, как он сказал ей, всё и сделала. И теперь в шоколаде.

А французы бегали за ней, бегали — и утёрлись, ни с чем остались.

Ну, главное теперь, чтобы начальники Артамоновой что‑нибудь глупое не сделали. Иначе придётся ей расставаться со всей этой разведывательной деятельностью. Ну и ничего страшного, найдется у нее чем заняться. У семейного предприятия уже два крупных завода и несколько побочных производств. Возможно, ей стоит удвоить свои усилия по развитию семейного бизнеса, вместо того, чтобы свободой рисковать. Это не факт вообще, что в КГБ ценят… А для Тарека все, что ни сделаешь, тот все воспринимает с восторгом и благодарностью. На семью приятно работать при таком отношении.

* * *

Москва, квартира Ивлевых

Понедельник, 31 декабря — день рабочий. Так что я, конечно, начал действовать.

Дозвонился с утра до Дианы с Фирдаусом, пригласил их к нам Новый год праздновать. Диана охотно согласилась.

Договорились, что они часов в десять вечера к нам приедут. Строго предупредил её, что никаких подарков больше везти не надо. И так подарками завалили. А то практически уверен, что Фирдаус сказал бы Диане, что неудобно без подарков, и начали бы ещё очередные презенты нам покупать. Нет уж, теперь наша очередь отдариваться.

Вначале завёз статью с отчётом за главными событиями уходящего 1973 года в газету «Труд» Вере Ганиной. Естественно, по старой нашей традиции, прикупив по дороге сдобы.

Да, я рассчитывал, конечно, что статья в этом году выйдет. Ну, как‑то не рассчитал из-за всей этой беготни с кураторами. В теории надо было в четверг вечером статью отдавать, чтобы в понедельник 31 декабря вышла. Но Вера меня успокоила, сказав, что ничего страшного: людям и в январе будет интересно почитать про главные события прошлого года.

Год‑то в целом был хороший, с прошлым не сравнить. Достаточно хотя бы вспомнить те пожары и ужасный воздух в столице прошлым летом 1972 года. На этом фоне погода в 1973‑м была чудесной.

Вспомнив про эти пожары, и как там Загит едва на них под Москвой не погиб, я немедленно с ней согласился: конечно, без вариантов, 1973‑й на фоне 1972‑го — гораздо лучше.

Ну, а от Веры поехал в Пролетарский райком.

Так получилось, что у меня три куратора, Ригалев, Войнов и Гончарук, претендуют на то, чтобы я ознакомился с их предприятиями по льготному режиму, как обещал, до конца этого года. Но ясное дело, что сегодня — последний день 1973 года, и по всем их предприятиям прокатиться я никак не могу. Так что надо было встретиться со всеми с ними и обговорить эту ситуацию.

Обычно по понедельникам, конечно, всякие планёрки проводят. Но это всё же 31 декабря. Так что сегодня все были на местах, но никаких планёрок никто не проводил. Все были расслабленные, ходили по кабинетам и поздравляли друг друга.

Правда, это не касалось моих кураторов. Когда я их нашёл одного за другим, то всякая расслабленность у них тут же пропала. Тоже знают, что слишком долго тянули, чтобы воспользоваться моим предложением, и опасаются, что не успели, и я теперь могу начать свирепствовать.

Мы собрались для разговора не в одном из кабинетов, я специально попросил собраться в зале для совещаний Пролетарского райкома, а не в кабинете одного из них. Если вдруг КГБ за кем‑то из наших следит и прослушку установило, то ясно, что не в кабинете для совещаний. Какой смысл комитету прослушивать совещания в Пролетарском райкоме, на которых, естественно, обсуждаются совершенно чистые дела?

Так что я был уверен, что в этой комнате мы можем обсуждать всё что угодно без всяких рисков.

Это не XXI, в котором всякого оборудования для прослушки стало как грязи, и оно очень дёшево обходится. Прослушивай всё, что хочешь. Сейчас — как я прекрасно помню из будущего — дело это сложное технически и очень дорогостоящее. Все подряд к прослушке подключать никто не будет: не хватит ни оборудования, ни денег, ни специалистов, чтобы эту прослушку потом расшифровывать.

Обратившись к кураторам, сразу же сказал, что, несмотря на то, что они поздновато ко мне обратились и поэтому я просто не успеваю в декабре уже пройтись по их предприятиям, я готов продлить ранее оговоренный срок, когда я никаких оргвыводов делать не буду, до конца первой недели января. Надо было видеть, как они обрадовались!

После чего спросил, кто из них сегодня готов со мной поработать. И попросил их также решить по графику в январе, когда и с кем буду ездить по их предприятиям.

Каждый, конечно, хотел пораньше передо мной отчитаться. Но все мы работали в одной связке, поэтому обошлось без ссор и конфликтов.

Договорились, что сегодня я поеду по предприятиям Ригалева — у него их два было. На второе января договорились поработать с Войновым, а третьего января с Гончаруком.

Теоретически я мог