Личное дело - Андрей Никонов

поступали от нескольких десятков источников, это означало, что у опергруппы есть контакты по всему Дальнему Востоку, включая Японию и Манчжурию, но никого из резидентов или курьеров Ляпис в глаза не видел.

Про самого Петрова переводчик ничего хорошего сказать не мог, и когда начал вываливать на Травина подробности о жизни начальника, заметно оживился. Анатолий Наумович вёл разгульный образ жизни, просаживал деньги из оперативной кассы в ресторанах, кабаре и на скачках, оформлял своих женщин как секретных сотрудников, устраивал банкеты для киноактёров и особенно киноактрис, приезжавших во Владивосток, и при этом умудрялся ещё и разведывательную работу вести кое-как. А ещё он влипал в долги, и опять же отдавал их из общей кассы, проводя как выплаты резидентам и осведомителям. Ляпис назвал несколько фамилий и адресов из тех, с кем связывался Петров, но не был уверен, что эти люди в чём-то замешаны. Гораздо больше людей упоминалось в кассовых документах под выдуманными именами, у Петрова был собственный учёт, который он вёл, и это считалось нарушением, однако жаловаться в коллегию ОГПУ никто не стал, потому что все знали, что Петрова вызывают в Москву, а ему на замену едет человек, и что группу увеличат на несколько человек, и добавят финансирования. Зачем баламутить воду, если потом в ней жить. Фамилия преемника «Бентыш» была в очередной шифрограмме, которую получил Чижов, а месяц назад пришла ещё одна, где стояла дата приезда Бентыша — 10 апреля, однако новый начальник так и не появился.

В пятницу Петров проводил очередную встречу, и это Ляпис знал точно, потому что в субботу рано утром он появился в квартире на Ленинской улице с валиком киноплёнки, которую Милютин должен был увеличить и напечатать, и сказал, что это очень важно. Чижов и его жена в это время уже сидели в конторе, Ляпис собирался в Никольск-Уссурийский, а у фотографа разболелся зуб, и он спешил к зубному врачу, поэтому печать карточек и перевод отложили до понедельника. Петров согласился, в этот день он участвовал в съёмках фильма режиссёра Александра Литвинова в качестве консультанта от «Совкино», в воскресенье должен был идти на обед к Рудольфу Зоммеру в германское консульство, которое находилось неподалёку, в доме 33, в бывшем универмаге «Кунст и Альберс», и в тот же вечер собирался отплыть на пароходе в Усть-Сидими, к коммерсанту Борису Бриннеру и актрисе Корнаковой. Когда Ляпис уезжал на вокзал, Петров и Станиславская ещё оставались в квартире вместе с Чижовым, поднявшимся из конторы, а Милютин уже ушёл.

— Значит, ты считаешь, что это Чижов убил свою жену и фотографа? — уточнил Сергей.

— Ну я же сказал, конфликт был у них на личной почве, Тата хвостом сперва перед Петровым крутила, а как тот её отверг, и на Станиславскую перекинулся, бросилась, так сказать, в жаркие объятия Милютина. Чижов даже стреляться хотел, думал, вернётся, а она ему сказала, мол, хорошо, одним клопом меньше станет.

— Выходит, Чижов отравил себя, любовника жены и саму жену, они все померли, кто тогда убил Петрова? Ты?

— Да нет же, — взмолился Ляпис, — я же уже говорил, товарищ Бентыш, что уезжал в Никольск-Уссурийский по делам кинематографии, опять же билеты предъявил, не верите, можете запрос сделать в тамошний Пролеткульт. Отвёз четыре кинофильмы, «Катусь Калиновский» Белгоскино, «Обломок империи» и «Профсоюзную путёвку», это уже наши, Совкино, а ещё старую, «Третью мещанскую», с Баталовым и Семёновой, по ней лекцию прочитал трудящимся географического общества. Вот, кстати, полный зал свидетелей был и лично товарищ Фёдоров.

— «Третья мещанская», говоришь? Это где они втроём живут в любви и согласии, он, она и фронтовой друг? — проявил эрудицию Сергей. — Прямо по теме. Остальные киношки тоже про страсти любовные?

— Мне откуда знать, я их в глаза не видел, только катушки отвёз, умоляю, товарищ Бентыш, дайте ещё воды, ну хоть глоток, помру ведь, горло дерёт.

— Пьянствовать на работе надо меньше, Паша, — мучитель вздохнул, — нальёшь в себя жидкости, развезёт, в сон потянет, а времени у нас мало, до приезда начальства кровь из носу необходимо убийц найти, потому как это и тебя тоже касается. Ты ведь у нас первый подозреваемый, Чижов сознаться уже не сможет.

— Ну почему я? Я бы сбежал, а не отправился за ГПУ, в конце концов.

— Подозрения от себя отвёл, — припечатал Травин, — ладно, предположим, я тебе верю, всё, что ты тут рассказал, и то, что ещё важного вспомнишь, напиши на бумаге и подпишись, а я резолюцию свою начальственную поставлю, чтобы, значит, на себя ответственность взять. И начнём искать убийц наших с тобой, Павел Эмильевич, боевых товарищей. Постарайся с человеком из окротдела на контакт выйти, спроси что-нибудь, всё-таки пять трупов, дело нешуточное, хотя бы причинами смерти поинтересуйся, и не заявлялся ли кто в вашу контору из посторонних по коммерческим делам. Но про меня ни слова, мало ли что. Пока запомни, если вдруг кто спросит — зовут меня здесь Сергей, фамилию не знаешь, а отношения у нас сугубо деловые, мебель там передвинуть или хлам выбросить за двугривенный. Двор этот я буду подметать почти каждый день, сам к тебе подходить больше не стану, вызовешь, найдёшь причину, а я пока по твоим словам пробегусь, может, что разузнаю. И попробуй хотя бы неделю не пить, Паша, смотри, до чего тебя водка довела, бдительность потерял, чужого человека в дом пустил, а если я бы убийцей оказался, или ещё кем хуже?

Паша с готовностью кивнул. Когда Травин вместе с собакой ушли, бросился в уборную, открыл кран, и жадно начал хлебать воду, представляя, как разделается с Бентышем и его шелудивой шавкой.

Травин махал метлой и лопатой до пяти часов вечера. То, как прошёл разговор с Ляписом, ему не понравилось. Первые минут десять переводчик вываливал информацию, особо не задумываясь, но потом, когда понял, что его не будут убивать и даже бить, начал юлить, дёргал зрачками, отводил глаза стал многословнее, а под конец даже требовательные нотки в голосе появились. Сергей всерьёз подумывал о том, чтобы разломать стол, и загнать щепки Ляпису под ногти, но настоящий начальник опергруппы себя бы вести так не стал, приходилось сдерживаться.

Рябой вполне мог после допроса побежать в окротдел ОГПУ и пожаловаться на мучителя, заявив, что к нему пришёл самозванец. Однако Бентыш говорил, что оперативная группа действовала автономно, телеграмма, как догадывался Травин, руководству ушла, и опять же, местные чекисты