Маньчжурский гамбит - Катэр Вэй

Тимофей выглянул наружу. Оценил высоту сугробов вдоль насыпи. Затем, не раздумывая ни секунды, спрыгнул прямо в глубокий снег.

— Давай! — рявкнул он снаружи.

Перебинтованный с сыновьями подхватили тело с двух сторон, подтащили к самому краю и с силой спихнули вниз. Тяжелый куль с глухим стуком ухнул в плотный сугроб в метре от стальных колес. Промерзшая шинель скользила по снегу не хуже санок.

Тимофей, проваливаясь по колено, попер вперед как бурлак. Покойника волочил за собой.

Вахмистр быстро обогнал лязгающую сцепку, поравнялся с товарным вагоном. Одним слитным движением, ухватившись за ледяные железные поручни, взлетел на его открытую тормозную площадку.

Дальше началось то, от чего даже Перебинтованный одобрительно «крякнул», а остальные вообще прибалдели. В том числе и я.

Тимоха перекинул веревку через толстые чугунные перила, уперся сапогом в борт вагона и на одной только грубой, дурной медвежьей силе потянул груз снизу вверх. Секунда — куль перевалился через ограждение на площадку.

Тимофей надежно закрепил его, намертво привязав остатком веревки к чугунным стойкам тормозного штурвала, чтобы мертвеца не сбросило на ухабах.

Обратный путь вахмистр проделал так же лихо — спрыгнул обратно в сугроб, пропустил грохочущие буферы и на ходу ловко заскочил в распахнутую дверь нашей теплушки.

Когда тяжелая створка с грохотом закрылась, лязгнув металлическим засовом, в вагоне стало ощутимо чище, просторнее.

Я посмотрел на генерала Корфа и его жену. Они сидели на своих узлах, слишком близко к двери. В месте, которое даже при раскочегаренной буржуйке все равно продувалось ледяным холодом из щелей.

— Ваше Превосходительство, — обратился я к барону. — Полка освободилась. Перебирайтесь с супругой наверх. Там теплее. Подальше от сквозняка будете.

Генерал удивленно моргнул.

— Благодарю вас, князь. Вы… вы очень великодушны.

— Я практичен, генерал. Некоторые господа из этого вагона нужны мне живыми и здоровыми в Харбине. Имею, знаете ли, некоторые планы относительно будущего благоустройства нашей жизни. Воспаление легких вашей супруги в мои планы не входит.

Очкастый в пенсне тут же возмущенно запыхтел:

— Позвольте! Но это место… Я тоже мерзну! Здесь должна быть хоть какая-то справедливость! Очередь, в конце концов!

Нет. Этого умника пришибу до того, как мы окажемся в Харбине. Бесит меня неимоверно.

Я перевел на очкастого тяжелый взгляд.

— Очередь, уважаемый, осталась в Омске. Здесь есть только мое решение. Еще одно слово, и вы поедете в тендере. С углем. Вопросы?

Очкастый подавился воздухом, сжался и замолчал. Иерархия была установлена. Быстро, жестко, без сантиментов. Я — главный акционер. Остальные — миноритарии без права голоса.

Минут через тридцать поезд снова начал сбавлять ход. Но уже конкретно. Колеса заскрежетали, высекая искры.

— Полустанок какой-то, — доложил Тимофей, прильнув к щели. — Лес сплошной. И семафор закрыт. Воду, видать, брать будем.

Состав дернулся, остановился.

Я собрался снова лечь и провалиться в сон — не тут-то было. Снаружи, прямо у нашей двери, раздались громкие голоса. Возбужденные, злые. Хруст снега под множеством ног.

— Отворяй, служивый! К князю разговор имеется! — крикнул кто-то снаружи и гулко ударил кулаком по дереву.

Мы с Тимофеем переглянулись. Вахмистр мгновенно оказался у двери. Рука нырнула под шинель, легла на рукоять кинжала.

— Чего надобно? — рыкнул Тимоха. — Князь изволят почивать! Проваливайте!

— Не уйдем! Пусть покажется! Дело общее!

Голоса снаружи множились. Судя по звукам, там собралась целая толпа. Человек десять-пятнадцать.

Я вздохнул. Вот он, русский менталитет во всей красе. Пока петух в жопу клевал — отдавали последнее, на коленях ползали. Как только опасность миновала, включилась обычная человеческая жаба. Могу предположить тему срочного разговора.

— Отворяй, Тимофей, — я встал, накинул шубу на плечи.

Вахмистр с натугой откатил тяжелую створку.

У вагона действительно собралась делегация от остального эшелона. Впереди стоял тучный мужик с красным, обветренным лицом — из купцов или промышленников. Рядом с ним терлись два бывших прапорщика с бегающими глазами и еще несколько хмурых мужиков.

— Отчего шум, господа? — спокойно спросил я, глядя на них сверху вниз из дверного проема.

Купец выступил вперед, заложив руки за спину.

— Тут такое дело, ваше сиятельство… — начал он, стараясь говорить солидно. — Мы порешили с господами… Обстоятельства, стало быть, переменились. Границу миновали. От китайцев ушли. Угрозы более не предвидится.

— Извольте ближе к сути, — отрезал я.

— Сборы надобно вернуть! — выкрикнул один из прапорщиков. — Вы с нас три шкуры содрали! Золото, кресты фамильные! А косоглазому небось и десятой доли не отдали! Остальное в собственный карман изволили положить? Бесчестно, ваше сиятельство, на чужом горе наживаться!

Толпа сзади одобрительно загудела.

— Верните ценности!

— Мы за проезд сполна уплатили!

— Совесть надобно иметь!

Я стоял, смотрел на эту картину и думал — Господи, как же скучно и предсказуемо. Прямо как в девяностые. Бригадные разборки. «Торпеды», решившие, что крыша им больше не нужна, потому что менты уехали.

— Тимофей, — тихо сказал я, не оборачиваясь. — Далеко твой «Маузер»?

— Никак нет, ваше сиятельство. Тут, родимый.

За моей спиной щелкнул взводимый курок. Звук, который ни с чем не перепутать. Толпа внизу мгновенно притихла.

Я спустился на одну ступеньку ниже.

— Вы, сдается мне, забылись, господа хорошие, — мой голос был тихим, но звучал четко и ясно, чтоб слышал каждый, — Решили, что опасность миновала? Или подумали, что мы уже в Париже? Так вот, если кто-то не понимает, поясню. Мы посреди Маньчжурии. До Харбина еще сотни верст. Впереди множество других станций. И на каждой сидит такой же китайский мздоимец, который с превеликой радостью пустит ваш вагон на дрова, а вас самих — в расход.

Я выразительно посмотрел на красномордого. Тот нервно сглотнул.

— Золото, что вы снесли в общий котел, — это не плата за один шлагбаум. Это охранная грамота на весь маршрут. Я купил вам статус казенного груза, выправил бумаги, по которым вас снабдили углем и провиантом. Без меня — сгинете.

— Да по какому праву вы нами смеете командовать⁈ — взвизгнул прапорщик. Гнида явно пытался поднять бунт. — Нас больше! Братцы, а ну бери его…

Он не успел договорить. Тимофей, огромный и страшный, как медведь-шатун, спрыгнул на снег. Движение было неуловимо быстрым. Он схватил прапорщика левой рукой за грудки, оторвал от земли, а правой приставил ствол «Маузера» точно ему между глаз.

— Пикни еще, сволота, — прорычал казак. — Мозги по