Системный Шеф - Кассий Вульф

помимо осколков и денег, в этом новом мире были и другие валюты. Редкие. И, возможно, самые ценные. Информация. И система мастерски играла на его желании выжить, заставляя платить снова и снова.

Желая разгрузить голову, его рука машинально потянулась к телефону. Он открыл ленту новостей, привычно ожидая увидеть политические склоки, курсы валют и умилительных котиков.

И замер.

Его взгляд, отточенный новой Мудростью, выхватывал странности, которые раньше прошли бы незамеченными, слившись с цифровым шумом.

«В Люберцах произошёл масштабный пожар на заброшенном заводе. Очевидцы сообщают о «вспышках зелёного света» перед возгоранием».

«В Подмосковье фермер требует компенсацию у МЧС после того, как его стадо коров было «разорвано неизвестным хищником с клыками в полметра». В ведомстве инцидент назвали «нападением стаи одичавших собак»».

Он пролистал глубже, на форумы и в паблики, которые обычно игнорировал. «Аномалия в Царицыно! Вчера в 23:00! Кто шарящий, составляем группу!» — сообщение было удалено модератором через пять минут после публикации. В комментариях под смутным, трясущимся видео с подписью «ЭТО НЕПОНЯТНОЕ ЧУДОВИЩЕ В БУТОВО!» пестрели насмешки: «менингит», «графоман». Но несколько комментариев, написанных сухим, уверенным тоном, выделялись на общем фоне: «Уровень угрозы 2+, не лезь без дюка против электричества».

Мир за окном, знакомый и предсказуемый, трещал по швам. Власти пытались замазать трещины стандартными отписками, но правда, как смрад из некротического портала, начинала просачиваться наружу. Он был не один. Их были сотни. Тысячи. И это было только начало.

В этот момент телефон завибрировал в его руке, разрывая тишину на тысячи осколков. На экране — «Улыбающийся Никита». Входящий вызов.

Марк поднёс трубку к уху, подсознательно ожидая услышать привычное жизнерадостное «Чиф, привет!», но вместо этого в тишине комнаты повисло тяжёлое, прерывистое дыхание. Словно человек на том конце провода только что прекратил бег и не мог отдышаться.

— Марк... — голос Никиты был чужим. Сдавленным, пустым, прошитым такой болью и шоком, от которых похолодела кровь. — У нас проблемы. Нужно встретиться. Сегодня. Я буду у тебя через час.

Щелчок. Линия разорвалась, оставив после себя лишь гулкое молчание.

Марк медленно опустил телефон. Лёд в его груди разросся, сжимая лёгкие. Это был не звонок. Это был похоронный звон по его старой жизни. То, что начиналось как его личная тайна, его игра, его способ выжить, теперь настигало его с другой стороны. И несло с собой не монстров из разлома, а настоящую, человеческую трагедию.

— Главное, Никита жив. Надеюсь, пострадавших не много, — прошептал он в пустоту, сам не веря в это.

Он подошёл к окну. Город жил своей жизнью, слепой и беззаботной. Но он-то теперь видел. Мир вокруг был пронизан невидимыми трещинами, и через них сочилась тьма.

Ровно через час в дверь постучали. Не настойчиво и громко, а как будто стучится призрак — тихо, но неумолимо, с леденящей душу регулярностью. Марк открыл.

На пороге стоял не его вечно улыбчивый друг. А лишь его бледная, измождённая тень. Одежда Никиты была в грязи, порвана в нескольких местах, на одной из рук красовалась самодельная, неаккуратная повязка, под которой проступало багровое пятно сукровицы. Но самое страшное — его глаза. Они были пустые, словно выжженные. В них не было ни жизни, ни огня, только серая пепельная пустота, будто кто-то выскоблил изнутри всё, что делало его Никитой.

Он молча, не глядя на Марка, прошел внутрь, движения его были точными и безжизненными, как у запрограммированного андроида. Марк молча указал на стул. Никита опустился, его взгляд уставился в стену где-то за спиной Марка, в какую-то неведомую точку прошлого. В квартире повисла тишина, густая и давящая, как болотная топь.

— Нас было пятнадцать, — его голос был ровным, монотонным, лишённым каких-либо интонаций, будто он читал вслух инструкцию к стиральной машине. — Обычный заказ. Проверить склад на окраине. Но там... был не склад.

Он замолчал, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, костяшки побелели от натуги.

— Был Колизей. И на троне сидел... он. Здоровенный, под три метра, с четырьмя руками. [Повелитель Арены, Ур. 26] — Никита произнёс это так, будто читал скучный технический отчёт. — Перед глазами у всех появились буквы. Задание: «Подчини или подчинись».

Марк молчал, понимая, что любое слово, даже слово поддержки, сейчас будет кощунством.

— Мы попытались убить его первыми. Все патроны, все гранаты... — здесь его голос впервые дрогнул, но не от слёз, а от бессильной, сжигающей изнутри ярости. — Он сидел и смеялся. Наши пули отскакивали от него, как горох от стены. Он даже не почесался.

Никита замолк, переводя дух. Казалось, следующую фразу ему приходилось выдирать из себя клещами, разрывая плоть.

— А потом... он сказал, что мы можем уйти. Но только один. Тот, кто убьёт всех остальных. И... система подтвердила. [Условие задания обновлено: выжить должен только один].

Он снова умолк, и на этот раз пауза затянулась, стала невыносимой. Он смотрел на свои руки, чистые, но, казалось, видел их в чём-то тёмном и липком, по локоть.

— Серёга... — его голос сорвался в хриплый, беззвучный шёпот. — Ты знал Серёгу? Весёлый такой, на досуге гитарой баловался... Он первый крикнул «Ребята, нет! Так нельзя!»... а Витёк... Витёк, с которым они не разлей вода были... он сзади... ударил его ножом в спину. И всё... всё началось.

Он рассказывал дальше, обрывочно, без деталей, просто называя имена. Каждое имя было как удар тупым ножом. Он описывал не битву, а мгновенный и чудовищный распад, превращение братьев по оружию в стаю загнанных в угол зверей, рвущих друг друга в клочья за призрачный шанс на жизнь.

— Я не хотел, — его голос снова стал плоским и пустым, как выморочная земля. — Я просто хотел выжить. Я... я помню их лица. Всех.

После долгого, давящего молчания он поднял на Марка свой мёртвый взгляд.

— Когда я остался один... когда всё кончилось... я получил... уровень. И систему. Как, наверное, в каких-то старых играх... — он бессознательно потер рукав с повязкой, — меня как какого-то болванчика выкинули с арены. Он мог прихлопнуть меня как муху, но... отпустил. Показал на выход.

Именно в этот момент, произнеся эту фразу, его взгляд, блуждавший в пустоте, наконец сфокусировался. Он скользнул по Марку, зацепился за свежий, розовый шрам, выглядывающий из-под рукава футболки, — едва видный, но сейчас бросающийся в глаза, как факел в ночи. Затем его взгляд метнулся к Пайку.

Зверёк сидел на спинке дивана и смотрел на Никиту своими