Межевик - Дмитрий Александрович Билик

Зато сразу после появилось нечто вроде одышки. Интересно, это действительно начинает сказываться влияние от использования заклинания или я просто себя накрутил после слов брюхача? Эффект-ноцебо тоже ведь никто не отменял.

— Вон, — указал мне жиртрест на ближайший пенек. — Маленький, конечно, но лучше здесь все провернуть, чем подходящее место искать.

— Витя, да я не устал.

— Сейчас разорвусь от смеха. Надо лешему дар принести, вроде как дозволения спросить, чтобы в его лес войти.

— Погоди, он же вроде нечисть. Я думал, что рубежники выше нечисти.

— Плохо думал. Он нечисть особенная. С одной стороны вроде оседлая, как и большинство из нас. Вот только владения у него огромные, лес ему силу дает. Другой такой нечисти нет. Ну, кроме водяных, разве что.

Я вздохнул. Не хватало мне еще могущественных существ, чье одобрение поди попробуй заслужи. Дела…

— Вот, — вытащил брюхач из кармана крохотный кусочек печенья. Как раз такое у меня недавно и закончилось. — От души отрываю.

— Да ладно, Витя, я не голодный.

— В дар принесешь. Конечно, мало, может и обидеться. Но если ничего не дать, будет еще хуже. Хорошо, что у меня вечно по карманам всякие крошки остаются. Я запасливый.

Я промолчал, чтобы не навлечь очередную порцию гнева. Хотя по этому поводу имелось что сказать. Разве что спросил:

— Так надо еду?

— Ага. Обычно краюху хлеба с солью дают или пирог, желательно, чтобы собственноручно испеченный. Еще очень хорошо бы выпечку праздничную, чтобы из белой муки. Зараза, аж жрать захотелось.

— А бутерброды подойдут?

— У тебя чего, еда есть? — с возмущением спросил жиртрест.

Отвечать я не стал, а просто достал хлеб с докторской колбасой. Брюхач замахал руками и торопливо изъял у меня мясной продукт категории Б, расправившись с ней в лучших традициях погранцов, которые обнаружили санкционку.

— Просто хлеб предпочтительнее, — объяснил он. — Так по этому, по канону вроде как.

— Вроде? — мрачно поинтересовался я.

— Точно тебе говорю, — облизал пальцы Витя. — Там же химия одна, туда вечно усилители вкуса пихают, вдруг леший не оценит. Это чего, ты всего пару бутеров взял?

— Сколько взял, столько и взял, — уклончиво ответил я. — Делать чего?

— Клади хлеб на пенек. Рядом земли местной присыпь.

— Это еще зачем?

— Значит, что ты знаешь, кому эта земля принадлежит и вреда ей не нанесешь. Давай уже.

Я послушался жиртреста и соорудил самый странный натюрморт, который вообще только можно было представить.

— А теперь за мной повторяй. И без вопросов, — тут же поднял толстый палец Витя. Потому что как раз в этот момент увидел мой открывающийся рот. — Дедушко, прими скромный дар от перехожих существ. Без злого умысла и корысти в твои леса входим, а истинно по надобности.

Делать нечего, если уж в какой-то момент согласился участвовать в этом спектакле, то глупо отступать посередине. Поэтому я повторил все слово в слово.

Чувствовал я себя идиотом ровно до момента, пока не налетела настоящая буря. Могучие деревья стали гнуться почти до середины, внутри леса нечто утробно завыло, затрещало, взметнулись испуганные птицы и с криками улетели прочь. Правда, довольно скоро все успокоилось. Хотя у меня, не привыкшего к таким резким изменениям погоды, еще минуты две бешено стучало сердце.

— Это чего такое было?

— Силу свою леший показал, — прошептал побледневший жиртрест. — Вроде как тебя предостерег, чтобы не баловал. Он тут древний, сильный и… к людям не сказать чтобы добрый.

— Ну, его можно понять. Чем старше становишься, тем сложнее любить людей, — согласился я. — Особенно после того, как познакомишься с рубежниками. Теперь все, можно идти?

— Погоди, еще кое-что.

Витя неожиданно ловко снял с себя рубаху, оголив свои телеса. Ну что сказать, даже соитие пьяных бомжей на улице не выглядело так отвратительно, как телосложение брюхача. Хорошо, что подумать по этому поводу Витя не дал мне времени. Он быстро вывернул рубаху наизнанку и надел ее обратно.

— Тоже так сделай. Дары мы принесли, но это не значит, что леший не захочет побаловаться. Вдруг решит нас кругами водить.

Я уже зарекся удивляться и задавать глупые вопросы. Поэтому снял куртку и провернул такой же фокус с майкой.

— Вот теперь все.

И мы пошли. Сначала медленно, настороженно, будто опасались, что из-за дерева вдруг выскочит какая-нибудь тварь и набросится на нас. Ну что делать, настращал житрест — я даже «Сайгу» снял со спины. Но нет, ничего ровным счетом не происходило. Конечно, очень может быть, что за нами действительно наблюдал леший, но пока он не вмешивался.

Однако на этом хорошие новости заканчивались, потому что никаких намеков на воеводу я не обнаружил. Ни обычными человеческими способами — ни следа от ботинка, ни клочка одежды, ни рубежными методами — пока мы шли, я еще дважды использовал заклинание Невод.

С каждым разом выходило все более сноровисто. Но это всегда так. Главное правило: если хочешь чему-то научиться, сделай это несколько раз руками. Мышечная память штука серьезная.

Вот только я действительно начинал уставать. И зная себя, понимал, что это не какая-то одышка — хиста во мне постепенно становилось меньше. Новость, как бы сказать помягче, жутко неприятная.

Но тут неожиданно меня удивил жиртрест. Он замер и стал судорожно втягивать носом воздух, как какая-нибудь гончая собака.

— Витя, ты чего, простыл?

— Сдобой пахнет… и… Не могу настроиться, твои бутерброды с толку сбивают. Доставай-ка их быстрее.

Мы часто либо знаем, либо догадываемся, что конкретное действие приведет к обману. Но все равно его делаем. Не знаю, что служит тому причиной: вера в лучшее (что при угрюмости нашего народа вообще нонсенс) или желание обманываться. Но, наверное, именно поэтому мы без всяких раздумий по несколько раз влезали в тот же МММ.

Я примерно догадывался, в чем состоит истинная цель просьбы жиртреста. Но все равно покорно вытащил бутерброды и смотрел, как те аннигилируются в бездонном чреве Вити. Правда, в данном конкретном случае судьба вознаградила меня за веру в человечество. Если, о нечисти можно так говорить.

— Тут стой, — махнул мне рукой жиртрест и неловко шагнул вперед, втягивая носом воздух.

Я на всякий случай сделал то же самое, пахло хвоей, древесной корой, прелой прошлогодней листвой, только что освободившейся от снега, смолой, нагретой на капризном солнце, сырой землей и талой водой. Нет, приятно, что ни говори. Я вдруг понял, что давно не выбирался вот так вот в лес, хотя жил в месте, которое к этому будто бы располагало. Но сейчас созерцать красоту как-то не получалось, в голове сидело,