Двадцать два несчастья. Том 10 - Данияр Саматович Сугралинов

ворота въехала такая… красная. Кто они — не знаю, но едут сюда. Я уже поставила первую партию оладушек жариться, так что не переживай, завтрак минут через пятнадцать будет.

— Спасибо, — поблагодарил я и метнулся быстро к умывальнику, плеснул на себя воды.

Еле-еле успел ускоренно почистить зубы и пройти все гигиенические процедуры, как в дверь громко постучали. А потом еще раз.

Тетя Нина из кухни крикнула:

— Сергей Николаевич, открой дверь, а то у меня оладушки сгорят!

Я пошел открывать, недоумевая, кого же это принесло в пять часов утра.

Открыв дверь, я обнаружил… Борьку Терновского, который стоял на крыльце, и лицо его было тоже не сильно радостным.

— Здравствуйте, Борис Альбертович, — сказал я, стараясь не выдать удивления. — Какая неожиданность. Вы же вчера говорили, что через два-три дня приедете.

— Да так вышло, что надо было сразу выехать. Мы с Марией подумали и вечером сразу и выдвинулись, — сердито буркнул он, еле сдерживая зевок. — Через три дня у меня доклад на конференции в Питере, поэтому решил сейчас заскочить. Всю ночь, блин, ехали.

— Так и Маруся с вами? — спросил я.

— Да, спит в машине.

— Проходите в дом.

— Сейчас, только Маруську разбужу, и придем.

— Как раз вы к завтраку успели, — гостеприимно сказал я. — Только не шумим в коридорах, потому что люди еще спят, а слышимость здесь капитальная.

— Да, понимаю я это. Не учи ученого.

Борька спустился вниз, и секунды через две оттуда вышла Маруся, протирая заспанные глаза кулачками. При виде меня она улыбнулась.

— Здравствуй, Сережа. Извини, что нагрянули вот так внезапно. Так уж вышло. Потом объясню.

— А почему не позвонили, не предупредили? — Меня это немножко нервировало. — Мы бы хоть подготовились нормально. Руководитель все-таки приехал.

— Да как-то спонтанно все решили, ты же Борьку…ой, в смысле Бориса Альбертовича знаешь… Вот и не предупредили, — попыталась пояснить смущенная Маруся.

«Ну, по дороге-то можно было», — подумал я, но настаивать не стал. Видимо, сюрприз хотели сделать.

И тут Терновский ее перебил:

— Потому и не предупредили, чтобы ты не готовился. Не хрен траву к приезду начальства красить. Ты мне эти потемкинские замашки брось. Посмотрю все как есть, в истинном виде!

«О как!» — подумал я, а вслух сказал:

— Проходите на кухню.

Они вошли в коридор, и тут же из кухни выглянула раскрасневшаяся от жара тетя Нина.

— Сюда прям идите, я уже оладьи дожариваю.

Через пару минут мы все сидели за столом и уплетали свежеприготовленные, еще горячие, румяные оладушки тети Нины. Они получились вкусными, так что все ели с удовольствием. Упомянутая тетя Нина крутилась рядом, довольная, что Маруся нахваливает ее стряпню. Варенья еще не было, но зато имелась сгущенка.

И этим ранним морозным утром пышные оладушки с пылу с жару да со сгущенкой, да под кофеек — это было очень вкусно. Главное, потом компенсировать все эти сахарные всплески в крови, хотя бы прогулявшись четверть часа.

— А вот молочка попейте, козье, — сказала тетя Нина и водрузила на стол графин с молоком. — Только утром подоила!

— Ой, молоко парное! — захлопала в ладоши Маруся. — Какая прелесть!

— Да, в этом действительно вся прелесть деревенской жизни, — подтвердил Борька, наливая Марусе и себе молоко.

— Согласен, — не стал я спорить с научным руководителем, потому что о другой стороне деревенской жизни он совсем скоро сам узнает.

— Давай допивай кофе, — хмуро сказал он мне. — А потом мы с тобой сходим, покажешь, как ты здесь обосновался. И заодно методику исследований по дороге обсудим. Ты же пилотный протокол уже сделал?

— Нет конечно. — Ну, я не хотел ему врать, что ничего не сделал. — Вы же мне только вчера вечером позвонили и сказали, что у меня два-три дня есть. Вот я и не спешил.

— А мог бы и поспешить, — сердито сказал Терновский и многозначительно поднял палец. — Аспирант должен мгновенно выполнять задание своего научного руководителя. Как говорят в других кругах, мухой!

— Шмелем! — хохотнула предательница тетя Нина. — Пулей!

Внутренне вскипев, я одновременно восхитился: Борька повторил мои слова, которые я в свое время говорил ему, когда он был моим аспирантом.

— Я иду с вами! — заявила Маруся категорическим голосом. — Хочу тоже посмотреть, что здесь происходит.

— Так, может, ты устала с дороги? — сказал я. — Тетя Нина покажет комнату, ты приляжешь, подремлешь, а потом мы можем с тобой еще раз посмотреть попозже.

— Нет, я сейчас хочу, — сказала Маруся. Она была упрямая, вся в меня.

— Ну хорошо, — пожал плечами я.

Маруся просияла, а я кивнул. Как же, как же: вряд ли не выспавшаяся Маруся прям уж так срочно жаждала идти осматривать санаторий. Скорее всего, зная Борьку и видя его отнюдь не миролюбивый настрой, она решила стать миротворцем, если дело дойдет до ругани. А в том, что дойдет, я даже не сомневался. Во всяком случае, Борька был явно настроен повоевать.

И в этот момент из комнаты вышел Валера, посмотрел на нас и, кратко мяукнув, запрыгнул Марусе на колени.

— Ой, какая прелесть! Какой масечка! — засюсюкала она и принялась его гладить.

Валера млел и позволял себя тетешкать. Я удивился, вспомнив, как он ненавидел Диану, но факт был налицо: изрядно окрепший котенок, почти кот, к Марусе сразу пошел на руки, еще и тарахтел трактором.

— Валера, ты жулик, — укоризненно сказал я этому наглому суслику. — Вот как ты ко всем на руки идешь? А ведь должен слушаться только хозяина.

— Ну, он же такая миленькая масюсечка, — заулыбалась Маруся. — Такой хороший котичек. Ты такой маленький, правда?

Валера скептически посмотрел на Марусю, но опровергать ее инсинуации не стал. Масечка так масечка, лишь бы гладили. В этот момент прилетел Пивасик и уселся на верхнюю полку. Он внимательно осмотрел наш коллектив едким взглядом и сказал зловредным голосом:

— Суслики!

Терновский оглушительно расхохотался, а следом за окном, в наспех сколоченном сарайчике за флигелем, возмущенно заблеяла чепайкинская коза — видимо, почувствовала, что ее только что обделили вниманием. Или несправедливо причислили к сусликам.

— Ну, всего я за жизнь наслушался, — со смешком сказал Терновский, допивая кофе. — Но сусликом меня еще никто не