Молот Пограничья. Книга VII - Валерий Пылаев

Может, ответов — которых не было ни у меня, ни у профессора.

Поймав мой взгляд, Гусь помедлил, но потом все же встал и шагнул ближе — осторожно, будто подходил к спящему, который может в любой момент открыть глаза.

— Мы думали, его упыри в Тайге сожрали — а оно вон как вышло… Даже лицо совсем другое стало, ваше сиятельство — мы Федора только по шраму и узнали. — Гусь протянул руку, но не коснулся, только указал: — Вон тут шрам. Маленький такой, треугольный — штыком ткнули когда-то. Вот сюда.

Я проследил за его жестом. На гигантском плече действительно виднелся крохотный след — почти исчезнувший, но всё ещё узнаваемый. Когда-то оставленный на руке втрое меньше.

Неудивительно. Если Хаос и Смерть десятки — а может, и сотни лет — меняли людей по своему усмотрению, почему бы этим не заняться и еще одному высшему аспекту? Тайга защищалась, как умела.

И, похоже, начала наделять магией не только животных. Вот только никакой благодатью это не было — перед нами лежал не крылатый небесный воитель, а тварь, порожденная магией Тайги. Такая же, как Султан, которого приручил Боровик — разве что наделенная запредельной мощью.

— А я-то думал — это посланник Праматери.

Гусь протяжно вздохнул, и в его голосе на мгновение прорезалось то ли разочарование, то ли досада. А может, и вина — наверняка парень до сих пор казнил себя за тот дурацкий выстрел.

Особенно после того, как я двое суток лежал без движения.

— А оно вон как оказалось, — закончил он — и отступил на пару шагов.

— Матерь не меняет своих созданий в угоду войне с нечистыми силами.

За спиной раздался голос — негромкий, но чистый и звонкий, как хрусталь.

Я обернулся. Сестра Илария стояла в дверях. Свет из-за ее спины ложился на пол узкой полосой, и на мгновение показалось, будто это она принесла его с собой.

Послушница почти не изменилась: та же прямая осанка, тот же спокойный взгляд. Разве что кожа стала чуть смуглее, будто за эти дни Илария успела поймать ещё немного солнца. В крепости поставили сруб под храм и вовсю возились с будущим лазаретом, и она уже давно перебралась сюда, за Неву.

И, скорее всего, была рядом — пока я лежал в соседней избе, балансируя на грани между жизнью, смертью и кое-чем еще страшнее.

Илария шагнула внутрь, приблизилась к распростертому на полу огромному телу и остановилась. Ее взгляд скользнул по крыльям, по мечу — и задержался на лице. В глазах не было ни страха, ни отвращения — только сочувствие и тихая скорбь по человеку, которым это существо когда-то было.

— Коверкать создания Матери — удел тех, кого мы никогда не назовем друзьями, — спокойно продолжила она.

— Коверкать? Боюсь, речь скорее об эволюции, сестра. — Воскресенский негромко кашлянул, поправил очки и нахмурился. Недовольно и почти сердито, будто слова послушницы чем-то задели его лично. — Да, процесс ускорен в тысячи раз, но сам по себе вполне естественный. И не стоит искать в нём чью-то злую волю или особый смысл.

Илария перевела на него взгляд — спокойный и теплый. Так обычно матери, обладающие безграничным терпением, смотрят на упрямых подростков — хоть профессор и был чуть ли не вчетверо старше.

— Во всем и всегда есть смысл, ваше сиятельство. И всегда есть воля, — тихо сказала она. И повернулась ко мне. — Вы могли умереть, князь — но выжили. И обрели необычную силу — и я вижу в этом нечто большее, чем просто счастливая случайность.

— И что же?

— Предназначение. — Илария едва заметно улыбнулась. — Но о нем вам лучше поговорить с матушка Серафимой.

Глава 8

Я остановил машину, чуть не доезжая до площади перед храмом. Не из какого-то особого трепета перед Праматерью или авторитетом диаконисы. Вторая вряд ли имела что-то против трофейного годуновского внедорожника у себя под окнами, а первой уж точно не было дело до такой мелочи, как какой-то там князь Костров.

Просто хотелось немного пройтись пешком, прогуляться по улицам Орешка, подышать прохладным апрельским воздухом, привести мысли в порядок.

Двигатель я заглушил не сразу. Уже потянулся к ключу, но взгляд зацепился за зеркало на двери — скорее случайно, чем намеренно.

Неделя. Всего неделя прошла с того дня, как я упокоил херувима — а знакомые черты в отражении уже не выглядели прежними. Я и раньше не был хрупким — даже в этом теле — но сейчас оно словно решило набрать еще несколько килограмм мускулатуры. Плечи раздались в стороны, и весеннее пальто, недавно сидевшее чуть свободно, как ему и положено, теперь оказалось маловато — судя по пуговицам.

Рубашка натянулась на груди, а воротник даже расстегнутый слегка поддавливал шею с боков. Дышать не мешал, но ощущался слишком тесным, будто мне по неведомой причине пришлось позаимствовать одежду у кого-то чуть более хрупкого и изящного.

Я осторожно повел плечами, и ткань тихо скрипнула. Не разошлась по швам, конечно же, до этого было еще далеко — но предупредила, что кое-кому пора задуматься о смене гардероба.

Лицо тоже изменилось. Скулы выступили резче и чуть заострились, а щеки покрывала уже не привычная едва заметная светлая щетина, а что-то более основательное. Может, еще и не борода, но то, что готовилось вот-вот ею стать.

Хотя в последний раз я брился… На этом месте память упорно отказывалась дать ответ — видимо, у разума сейчас были задачи поважнее, чем ковыряться в таких мелочах.

Но главное — взгляд. Я чуть наклонился ближе к зеркалу, всматриваясь. Глаза оставались теми же — цвет, форма, даже привычный княжеский прищур, от которого у уголках век собирались крохотные морщинки — но в глубине проступало что-то иное.

Почти незаметное поначалу, но стоило задержать взгляд на секунду дольше, как в темноте зрачков ощущалось нечто тяжелое и древнее, слишком большое для восемнадцатилетнего парня.

Знакомое.

На меня из зеркала смотрел Страж Тарон. Не его лицо, конечно же — лишь отражение, отголосок, но и этого хватало понять: изменения — не случайность. Аспект, отобранный у херувима, не просто укоренился в Основе, а глубоко пустил корни, обосновавшись в самой сердцевине моего естества. И понемогу перекраивал под себя не только магический Дар, но и само тело Игоря Кострова.

Я откинулся на