Украина - Николай Дмитриевич Соболев

наладили работу: делопроизводители подавали бумаги, арестованные следователи объясняли, кого и за что взяли, а мы, как при разгрузке Александровской тюрьмы, образовали тройку и почти всех выпускали. В самом деле, не может быть основанием для ареста и обвинений в контрреволюции должность профессора университета!

Но это я так наивно полагал, а вот товарищи чекисты в свое оправдание подсунули мне циркуляр, где черным по белому член коллегии ВЧК наставлял «Не ищите в деле обвинительных улик; восстал ли обвиняемый с оружием или на словах. Первым долгом вы должны его спросить, к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, какое у него образование и какова его профессия. Вот эти вопросы и должны решить судьбу обвиняемого». М-да, красного террора нет, а мысли есть, и что-то никто против такого подхода не возражал.

К исходу второго часа, когда работа наладилась, я решил свалить, но надежду хоть немного поспать убило явление Артема и Ворошилова.

Начали они с борзого наезда — чего это я себе позволяю?

Я даже несколько опешил, а потом со злости, что мне не дают спать, чуть не взял Артема за грудки:

— Я позволяю? Я???

— Ты арестовал сотрудников ВЧК!

— Вот это реприманд неожиданный! Буква «В», насколько я помню, означает «Всероссийская», так?

— Да, — недовольно согласился Артем и дернул меня за руку, которой я держал его за лацкан: — Да отцепись ты уже!

— А что они тут забыли, а? Ты документы Приазовских съездов Советов читал?

— Читал! И что?

— Покажи мне там место, где написано «создать чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией и саботажем»! Или «призвать на помощь Всероссийскую ЧК», а?

— Все равно я требую их немедленно освободить! Сейчас же!

— Никакая республика не потерпит у себя на территории чужую или неподконтрольную тайную полицию! Да-да, не надо морщится, ЧеКа и есть тайная полиция! Вот, полюбуйся! — я сунул ему в руки пачку постановлений об аресте уже освобожденных лиц. — А мне помнится, что недавно в «Правде» один ваш товарищ писал что «задача отнюдь не состоит в физическом уничтожении буржуазии, а в ликвидации тех причин, которые порождают буржуазию».

Цитата из Ленинской статьи несколько сбила пыл Артема, он пролистал бумаги:

— Ну и что? Чиновники и профессура.

— Вот именно. Где там буржуи? Вот ты в Высшем техническом учился, у тебя хорошие профессора были? Жуковский там или Лебедев?

— Хорошие! — реанул Артем, не понимая, к чему я клоню.

— А представь, что их такой вот Богомолец арестовал, как буржуев. И кто красных инженеров учить будет? А нам тут заводы строить!

Ворошилов уловил паузу и обратился к Артему:

— Я говорил и в ЦК писал! Губернские ЧеКа пропитаны уголовщиной! Полнейшие произвол и безответственность!

Удивительное дело, Клим не утратил еще принципиальности, не переродился в вешалку для мундира и орденов.

— Иначе и быть не может, — добавил я. — Вы создали бесконтрольный орган, который сам арестует, сам расследует, сам судит и сам казнит. Лучших возможностей для злоупотреблений и придумать невозможно!

— Smart ass, — пробормотал Артем, даже не обратив внимания, как из зала вынесли завернутый в портьеру труп Богомольца.

— В общем, так. Говорил и повторюсь: буржуи здесь наши, и никому чужим резать их не позволим. У нас, товарищи, если вы не знаете, твердый революционный порядок, суд и право на защиту.

— Что, и чекистов судить будете?

— А как же, за самоуправство.

Сотрудников ГубЧеКа после допросов отправляли в арестантские роты, а мы, окончательно распростившись с надеждой на сон, устроились в одном из кабинетов и продолжили дискуссии.

Если насчет инженеров и профессоров бывший студент ИВТУ возражений не имел, то вот аресты чиновников и управляющих полагал нужными. На что я его совал носом в их же намерения — ЧеКа ведь по борьбе не только с контрреволюцией, но и саботажем, и преступлениями по должности. Вот будут среди здешних чиновников саботажники — уж мы их сразу к ногтю!

С управляющими та же беда, год назад большевики провели «красногвардейскую атаку на капитал», имея целью форсированную ликвидацию частной собственности. Банки национализировали, фабрики, заводы, железные дороги, землю — крушили не саму буржуазию, а изымали у нее экономическую базу. Дело в условиях социальной революции нужное, только кампанейщина с налету привела к уходу специалистов, а методы рабочего контроля знания и опыт заместить не могли. Результат — дезорганизация, развал и спад в промышленности. Нет производства — нет товаров. Нет товаров — нет обмена на хлеб. Нет хлеба — люди уходят из городов. Люди уходят — кирдык производству и так далее.

Вот я и давил на то, что махом проблемы решать чревато, потом не расхлебаем. Кстати, Ленин-то спохватился и с весны топил за «государственный капитализм», отчего правоверные коммунисты откладывали тонны кирпичей.

Отсылка к Ленину помогла — Ворошилов напомнил про Главкожу, созданную еще до революции, но реформированную так, что в ее комитетах треть мест осталась за «буржуями», а две трети ушло рабочим. Я добавил, что таким же образом стоит действовать и в угольной, и в сахарной промышленности, но Артем для порядку все равно бурчал, что нас пожрет стихия мелкобуржуазного разгильдяйства.

— Ну так и хорошо, что стихия! Энергии много, если ее правильно использовать — можно очень быстро продвинуться в нужном направлении. Наша сила как раз в том, чтобы чувствовать поток, уметь им пользоваться и временами немного менять направление.

— Почему немного?

— Снесет. Ты же сам говорил, что стихия. Корабль же не ходит против бури, а лавирует.

— Странно ты понимаешь революцию, Нестор.

— Я понимаю ее так, что это не расстрелы, не ЧеКа, не разверстка. Революция это братство трудящихся, свобода и взаимопомощь.

— Твоими бы устами…

На утреннее заседание съезда я приперся раздираемый зевотой. Желание спать не прогнало даже известие об отречении и бегстве гетмана, встреченное громовой овацией, а также сообщение, что «украинские советские дивизии» наступают на Чернигов.

Но больше всего делегатов взволновали ночные события — появление и ликвидация ЧеКи. Многие из товарищей, приехавших в наш район из России, крайне неприязненно относились к этой структуре, они не пожалели красок, когда большевики попытались внести на голосование вопрос о создании «Приазовской ЧеКа». Ход понятный, инициатива имеет инициатора — кто предложил, тот и осуществляет, таким нехитрым образом они пытались легализовать чрезвычайку, но обломались при дружном отпоре делегатов.

Еще коммунисты спровоцировали дискуссию, когда предложили запретить всем, кроме себя и анархистов, заниматься пропагандой. В этом решении тоже виделось двойное дно — опираясь на возможности России, запрудить республику своей литературой и агитаторами, потихоньку довести дело до идеологической монополии. Но их заткнули весьма многочисленные в наших краях эсеры и незнамо как