Терра. Часть 1 - Маргарита Боулес

я не выйду из этого дома живая и здоровая, то здесь будет наряд полиции, здание оцепят. Мое посольство знает о нашем нахождении в городе. И если со мной что-то случится – начнется международное расследование, снизится поток туристов, а это не нужно ни властям, ни вам. Поэтому… у меня к вам… предложение, бизнесмены.

– Продолжай, güera… – низким голосом дозволил Падре, шире улыбаясь; на верхнем белоснежном зубе блеснул скайс[2]в форме крестика, я сглотнула, борясь с сухой пустыней во рту.

– Я отдам вам деньги, вот, – медленно стала расстегивать костюм. Первая пуговица, следом вторая. Отвернув ворот, полезла левой рукой в бра и, доставая связку, заметила жадный взгляд мужчины, скользящий не по моему декольте, а по лезвию Сумрака. – И-и… забирайте кинжал, мне только нужна книга. Позвольте нам уйти, мы ничего не видели.

Дон Освальдо, я надеюсь, перевел ему мои слова верно. Падре смотрел то на дона, то на меня, потом на Хуана и протянул руку. Я осторожно вложила купюры в его ладонь, умело подбросила кинжал в воздух, перехватила лезвие и протянула рукоять к мужчине.

– Вот, возьмите. Пожалуйста, только отпустите нас. Мне просто нужна эта книга, – кивнула на край стола.

Падре спрятал деньги в карман куртки и стал прикован взглядом к холодному оружию, он покрутил его в ладони, пробежался подушечками по лезвию с той страстью и любовью, с которой мужчина гладит обнаженное тело желанной женщины – вожделенно, чувственно. Мексиканец почти с возбуждением рассматривал свой подарок, проверял вес и острие, заточку. Стоило ему провести большим пальцем по режущей кромке, как на коже выступили крошечные бусины крови.

Падре сделал незначительный жест, тут же все глоки опустились, кроме одного – нацеленного на парня, видимо, для него вечер не закончился, а приключения только начинаются. Мужчина поднял на меня взгляд, что-то спросив.

– Происхождение? – перевел мне задыхающийся и хватающийся за сердце дон Освальдо. – Он хочет знать, из чего сделана рукоять и лезвие, говорит, что… что… впервые видит… клинок такой искусной работы.

– Из метеорита. В мире только один, теперь он ваш, – не задумываясь ответила я. – Позвольте нам уйти, дону совсем плохо, – подхватила шатающегося дедушку под руку.

– Ничего-ничего, мне просто нужны мои таблетки…

Не знаю, устроил ли Падре такой ответ или нет, но он сказал «go» и указал на дверь. Я схватила книгу со стола – точнее, едва подняла ее, та оказалась очень тяжелой, – следом взяла дона Освальдо под руку, тот опустил держащий все это время в руке револьвер и с тяжким вздохом медленно пошел к выходу. Огибая главаря, я едва дышала, как вдруг жесткая мужская ладонь сомкнулась на моем локте, холодная сталь лезвия уперлась в горло, и мужские сухие губы грубо накрыли мой рот. Мои глаза распахнулись на пол-лица, челюсти сжались, я замерла от ужаса ледяной статуей. Падре поцеловал меня кратко и жестко, а, разорвав этот жуткий поцелуй, тут же оттолкнул от себя и что-то серьезно бросил на испанском: «Así se paga una deuda, princesa». Я не поняла того взгляда, каким наградил меня мексиканец напоследок и не хотела ничего знать, хотела только наконец покинуть это место, забыть этих людей и никогда не встречать вновь.

[1] Здесь отсылка на Кровавую Месть.

[2] Скайс – миниатюрное украшение, прикрепляемое к эмали зубов.

Глава 8. Зализывание ран

Только мы вышли на свежий воздух, как дон Освальдо привалился к стене здания, дрожащей рукой полез во внутренний карман пиджака, и я, видя, что он не справляется, помогла ему выудить круглую таблетницу и подала белую кнопочку, которую он тут же проглотил, и почти сразу ему полегчало.

– Возраст, – весело пожал он плечами. Я тут же позвонила отцу, и мы оставили особняк за спиной; кажется, отдаленно со второго этажа слышались звуки избиений, когда мы проходили под окнами, либо это активно искажало воображение восприятие реальности.

Спустя час, когда мы благополучно вернулись в асьенду, избежав скорой смерти, нас навестил тот самый полицейский – Хесус, который уточнил, кого мы видели и что происходило в доме. Говорил только дон Освальдо. Я тупо кивала в нужные моменты, предъявить мы ничего не могли и не собирались, Хесуса же интересовало только «то, сам знаешь что», точнее, белое вещество или что-то похожее на него. Узнав кличку – Падре, мужчина сказал, что нам несказанно повезло – это, оказывается, сынок одного из местных «El Capo[1]», район Calle 50 перешел недавно в его зону ответственности, а тот не любит пускать невинных на костер, ходит в католическую церковь на воскресную мессу. Мне этот факт показался забавным. Убил – пошел помолился, так сказать, снял грех с души, покаялся – очистился, снова убил, и так по кругу – получается круговорот лицемерного покаяния. Наверное, где-то в воскресной школе бандитам плохо преподнесли саму идею покаяния, а они ее не так выучили или, как троечники в школе, зазубрили по диагонали и теперь думают, что действуют строго по учебнику, суть которого так и не уразумели. А правила таковы, что любой грешник может раскаяться, верно? Верно. Только истинное раскаяние – это слезы и боль, долгое переживание о совершенном грехе, почти самоедство до такой степени, что хочется обновить слой кожи, клятвенное заверение, что больше не случится подобного, а не одна фраза «Святой Отец, прости мои прегрешения». Конечно, не мне отпускать грехи, пусть заботы об этом ложатся на квалифицированные органы, сведущие больше меня в этой области. Великое Божество само разберется, что ему делать с такими непослушными детьми.

Вернувшись на Терру, я решила изучить основы некоторых религий. Мои родители исповедовали христианство, но никогда не заставляли меня принимать его, предоставив выбор. Мировые религии так или иначе говорили о тех же вещах, только разными словами, события у многих перекликались и были схожи, со временем церковь вмешивалась в государственные дела, вводила свои порядки и правила, создавались новые формы управления народом, и во многих странах устанавливалась теократия: власть переходила в руки церкви, религия становилась государственной и здесь не шла речь ни о какой свободе и выборе, а о любви и тем более. Сколько религиозных войн пронеслось по Терре кровавой фатой? Сколько людей пало во имя одной веры и в защиту другой? Жестокость, трагедии простых людей и постоянное соперничество за право быть «избранной и верной стороной», угнетение одних и возвышение других, при чем со стороны наблюдателя агрессор скорее вызывает отторжение и неприязнь, чем желание вступить в ряды братства и получить значок членства. Поэтому