Звоните Манькову! - Денис Деев

дожидаясь ответа, шагнул внутрь. В кабинете было светло и пахло недавним кварцеванием. За столом сидел старенький, абсолютно седой, но на удивление бодрый и подтянутый врач в безупречно накрахмаленном халате. В углу, за отдельным маленьким столиком, склонив голову над стопкой медкарт, тихо шуршала ручкой молоденькая медсестра.

— Проходите, молодой человек, присаживайтесь, — доктор оторвал взгляд от бумаг и поверх очков посмотрел на меня. — Слушаю вас. На что жалуемся?

Я сел на стул для пациентов и вздохнул, напуская на себя утомленный вид:

— На общее недомогание, доктор. Слабость, голова кружится, спать постоянно хочется. Давит как-то… в груди.

Старик укоризненно покачал головой, снимая очки.

— Ох, что за молодежь пошла… Что ни студент, то одно сплошное недомогание! Хлипкие все стали, бледные. В наше время мы по ночам мешки таскали на подработках, а утром на лекции шли, и никакой слабости не ведали! Раздевайтесь до пояса. Посмотрим на ваше недомогание.

Я послушно стянул помятый вельветовый пиджак и свитер. Доктор подошел с фонендоскопом. Металл холодом обжег кожу на спине.

— Дышите. Глубже. Не дышите… Так, теперь дышите нормально.

Он простучал мне спину, послушал грудную клетку. Затем усадил обратно на стул, достал молоточек и методично пробил им по коленям, проверяя рефлексы. Посветил в глаза фонариком. Заставил открыть рот и прижал язык металлическим шпателем.

Закончив экзекуцию, эскулап вернулся за свой стол и вынес вердикт:

— Одевайтесь. Ну что я могу вам сказать, молодой человек? Клинически вы абсолютно здоровы. Сердце как мотор, легкие чистые, рефлексы в норме. А вот мышечный корсет у вас, батенька, ни к черту. Чахленький. Питаетесь, небось, одними макаронами да жареной картошкой? Витаминов не хватает, свежего воздуха. И мясца. Вам бы физкультуркой заняться, на турник по утрам выходить, а не по поликлиникам с выдуманным недомоганием бегать.

Я не торопясь оделся. Что ж, спектакль окончен, пора переходить к сути дела. Я придвинул стул поближе к столу доктора, наклонился вперед и, полностью сбросив маску унылого студента, посмотрел ему прямо в глаза.

— Вы абсолютно правы, доктор. Здоров как бык. Но мне позарез нужен академический отпуск. На год. По состоянию… эмоционального здоровья.

Доктор замер, рука с ручкой зависла над моей пустой карточкой. Я сунул руку во внутренний карман куртки, достал несколько купюр и аккуратно положил их на край стола, придвинув к врачу.

— Мне нужно заключение ВВК. Диагноз напишите любой, на ваше усмотрение. А это — компенсация за ваши усилия и потраченное время.

В кабинете повисла звенящая тишина. Медсестра в углу вдруг перестала писать. Я боковым зрением заметил, как она напряглась. Но так и не повернулась.

Лицо старого врача начало стремительно наливаться краской. От шеи до самых корней седых волос. В его глазах вспыхнула такая искренняя ярость, что мне на секунду даже стало не по себе.

— Да как вы смеете⁈ — голос старика дрогнул, а потом сорвался на негодующий крик. Он вскочил из-за стола. — Вон отсюда! Заберите свои бумажки! Я своей совестью не торгую!

На моем лице не дрогнул ни один мускул. Я просто молча собрал купюры со стола и убрал их обратно в карман. Злиться на него не было никакого смысла. В девяносто втором году еще оставались такие вот динозавры с принципами, до которых еще не дошло, что старая страна исчезла, а в новой их совесть не стоит и ломаного гроша.

Я медленно встал, закинул пиджак на плечо и посмотрел на раскрасневшегося эскулапа.

— А мне ваша совесть и не нужна, доктор, — холодно и спокойно произнес я, направляясь к выходу. — Мне справка требуется. Будьте здоровы.

Я толкнул дверь и вышел в пропахший хлоркой коридор. Осечка вышла знатная, конечно. Но отступать я не собирался. Надо было думать, как заходить на комиссию с другой стороны.

Когда я спускался по лестнице, меня догнала та самая медсестра.

— Постойте!

Я послушно остановился. Она подошла ближе, воровато оглянулась по сторонам и спросила вполголоса:

— Тебе справку в институт надо?

— Очень, — кивнул я. — У вас, случайно, нет одной с собой?

Медсестра нервно усмехнулась:

— Конечно, есть. Сижу их прямо на работе и рисую, делать-то мне больше нечего. Но… могу и тебе одну нарисовать.

— Давай.

— Студенческий с собой?

— Да.

— Будет стоить пятьсот рублей, — наконец выдала она, внимательно следя за моей реакцией.

Я полез во внутренний карман куртки за деньгами. Мог бы и торговаться, но такого ценного кадра спугнуть было никак нельзя.

Медсестра тут же испуганно зашикала на меня:

— Убери! Ты что⁈ Через дорогу кафешка есть. Жди меня там.

— Такую, как ты, можно и долго ждать, — я включил обаяние на максимум и мягко улыбнулся.

Комплимент сработал безотказно. Напряжение мгновенно спало, медсестра заметно расслабилась и кокетливо улыбнулась в ответ.

— Вот и жди! — бросила она и, звонко стуча каблучками по бетонным ступеням, поспешила наверх по лестнице.

Я вышел из поликлиники и быстрым шагом перебежал через дорогу. Искомое заведение обнаружилось сразу — типичная советская кафешка-«стекляшка» с мутными, давно не мытыми окнами-витринами во всю стену и выцветшей вывеской.

Я зашел внутрь и осмотрелся. В углу, облокотившись на высокий стоячий столик, стояли два колоритных «синяка». На круглом столе рыцарей граненого стакана выстроилась целая батарея из пустых и полных пивных кружек, а на расстеленной газете покоился облупленный сухой лещ. На мое появление они не обратили ровным счетом никакого внимания, увлеченные своей неспешной беседой.

Я подошел к прилавку, за которым скучал пожилой мужчина в белом халате.

— Добрый день, — поздоровался я. — Что есть?

Продавец окинул меня меланхоличным взглядом:

— Лимонад есть. «Жигулевское» есть. Свежее, только вчера привезли.

— А на покушать?

Мужчина молча сдвинул металлическую крышку с парящего бокса, стоявшего на прилавке. В лицо тут же ударил густой, невероятно аппетитный мясной дух.

— Сосиски говяжьи, — сообщил он. — И хлеб бородинский.

У меня во рту моментально скопилась слюна. Вроде бы закуска так себе, ничего выдающегося, но желудок вдруг свело судорогой — кушать захотелось категорически и прямо сейчас.

— Стакан лимонада. Нет, лучше два, — поправился я. — Четыре сосиски и хлеб.

Продавец повернул краник на стеклянном конусе и нацедил мне шипучего желтого лимонада. Затем огромной двузубой вилкой выловил из кипятка пухлые сосиски и шлепнул их на гнутую жестяную тарелку. Рядом, на серую бумажную салфетку, легли ломтики черного хлеба и алюминиевая вилка.

Рассчитавшись,