Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

– Что ж, постараюсь оставить тебя здесь, – посулил я, – а наших штурмовиков забрать с собой. Не знаю, возможно ли подобное, однако попробую.

Прикрыв глаза, я принялся собираться с мыслями, начисто вылетевшими из головы вскоре после прибытия.

– Чьи кости ты здесь нашла?

– Сам знаешь. Кости твоих друзей… и говорить об этом тебе, по-моему, не захочется.

Не открывая глаз, я нащупал кровать, которую делил с ней, и сел. В эту минуту меня вновь охватила знакомая, привычная ненависть к Зелёному – к круговороту буйства нечистой жизни, насильственной смерти и всеобщего разложения, и я отверг его, отверг от всего сердца и, смею надеяться, навсегда.

– То есть Соседей? – переспросил я. – Прежних?

Возможно, Джали кивнула.

– По-моему, когда мы истребили их повсюду, во всех прочих краях, они решили закрепиться на вот таких плоскогорьях. И башни эти, должно быть, последний оплот свой, выстроили на утёсах, с подобными окнами, чтобы…

Тут она и исчезла.

Слушая её, я вспоминал собственное тело со всеми его достопамятными шишками, мозолями и изъянами – вислые щёки в густой бороде, лодыжку, ноющую к дождю и ужасающе ноющую в любую погоду, если приходится подолгу идти… и вдруг с изумлением осознал, что уже не сижу, а лежу на кровати. Тогда я открыл глаза и увидел над собой почерневшие от копоти балки, поддерживавшие крышу постоялого двора на пути к Дорпу.

– Мастер Инканто? Проснулся, так есть?

Узнав Азейина, я полюбопытствовал, кто научил его называть меня этим именем.

– Твой сын, мессир. Где быть он и ты, о мастер Инканто всё говорить есть. Так он сказать. Про сны ты знать? Так он тоже сказать, мессир Бивень.

– Куда меньше, чем он полагает.

Я оторвал голову от подушки и сел, ни на секунду не забывая, что рядом лежит Джали, спящая мёртвым сном.

Тут поднялся и Влюг.

– Ох!.. Всеблагий мессир Пас!

Выбравшись из постели, я подошёл к очагу.

– Знаю, что ты, сержант, должно быть, подумал, увидев со мною в постели мою дочь… Могу лишь сказать: ничего подобного между нами не произошло. Дочь всего-навсего испугалась, как часто случается с девушками в чужих, незнакомых местах, и пришла искать ободрения у отца.

Азейин подошёл ко мне и тоже встал у огня. Спал он голышом, и обнажённое тело его оказалось изрядно мускулистым и волосатым.

– Такая вещь я вовсе не думать, мессир. Но сам быть, кто запирать двери. Думать, если б кто снять засов, я бы услышать.

– Мы постарались не разбудить тебя, сержант, и сейчас я предложил бы постараться не разбудить мою дочь.

– Так точно, мессир. Громко я говорить нет.

Тут к нам присоединился Влюг, закутавшийся в одеяло, и Азейин велел ему подыскать для нас какие-нибудь сиденья. Кресел в нашей комнате нет, но он приволок к очагу матрас со своей кровати. Юноша он рослый, лицом чист, вот только с волосами – не рыжими, не золотистыми, но куда ярче и тех и других – ему, прямо скажем, не повезло.

– Думать, сейчас уже утро есть, сержант, – сказал он. – Боров, кто содержать этот двор, мы разбудить?

– Пока нет, – отвечал ему Азейин. – Я хотеть, чтоб мессир Бивень разъяснить сон.

– Я тоже!

– Я, мастер Бивень, всегда в мои сны спать нет, – начал Азейин. – Этот сон, что привидеться нынче в ночь, так нет. Всё как настоящий есть, – пояснил он, постучав о стенку очага. – Совсем настоящий. Совсем не как сон есть.

– Мой так же точно есть! – воскликнул Влюг.

– В этот сон я спать есть, лежать в постель. Ты и твоя дочь спать, как я, нет, а ходить, ходить мимо, говорить, говорить, пока я спать. Я думать: проснуться надо. Что, если вы сбежать? Худо мне быть, когда судья Хамер услышать! Стараться изо всех сил – нет, не проснуться. Глаза открыты. В комнате светло есть, солнце повсюду светить, а моя кровать на стене, как картина, висеть. А я спать в ней, но падать – нет, значит, в порядке всё, так есть. А вокруг никто нет, только я – тоже всё есть в порядке. Только во сне, так есть, старый волшебник, и странная девчонка, его дочь, и мальчишка, который звать его отцом, а я всех стеречь должен. Чтобы сбежать никто – нет.

Сделав паузу, он взглянул на меня с мольбой.

– Никогда раньше такой сон нет, мессир. Ты мне этот сон объяснить?

Влюг хотел было что-то сказать, но Азейин жестом велел ему умолкнуть.

– Мальчик – говор-рить, – посоветовал Орев из-под потолка.

– По-моему, Орев прав, – сказал я Азейину. – Сон Влюга вполне может пролить свет на смысл твоего, а твой, как нередко случается, прояснить смысл его сновидения. Расскажи, Влюг, и ты о своём сне, пока ничего не забыл.

– Такое я не забыть никогда, мессир Бивень, – начал Влюг. – Никогда! Борода поседеть, я и то вспомнить каждую мелочь.

С этим он ненадолго умолк, распростёрши в стороны руки ладонями книзу, а глаза цвета голубого фарфора вытаращив во всю ширину, однако паузы и интонации рождались в его голове, голове прирождённого сказителя, сами собой, будто песня в горлышке юного дрозда.

– Как мой сержант говорить, всё так есть. Я спать, но спать – нет. А человек и девушка – ходить, ходить туда-сюда. Он мудрый, добрый, но строгий, так есть. Несчастлива, расстроена есть она. Его совета желать, и он дать совет. Не-ет, что он советовать, она сделать – нет. Она убить себя скоро. Совсем скоро.

Тут Влюг вновь ненадолго умолк и повернулся к Азейину.

– Может, это Джали и отец её быть, но почему? А ты мессир, как только рядом, я тоже смотреть. Твоя дочь передо мной стоять. Такая красавица!

Воздавая должное красоте Джали, он высоко поднял белёсые брови. Мой старый друг Инклито на его месте наверняка звучно поцеловал бы сложенные щепотью пальцы.

– Позади неё большой свет быть. И большой ветер. А на ней быть широкий, очень широкий плащ. Чёрный. Развеваться по ветру, – продолжил он, изобразив ладонями, как развевался по ветру плащ. – И волосы тоже, так есть. Длинные. Без такой ветер до колен достать. И тянуться, тянуться ко мне. Чтоб ухватить, как сотня рук Сциллы…

Орев, встревоженно пискнув, захлопал крыльями.

– Ветер ко мне их нести. Вправду они так длинны есть, мессир?

Я отрицательно покачал головой.

– В моём сне – быть.

Прикрыв глаза, Влюг принялся вспоминать увиденное.

– И так красива она есть. Во сне? Так красива… губы, глаза, зубы. Мой дух возгореться. Гневная богиня, вот