Фантастика 2026-17 - Максим Мамаев

Адам только поклонился. Может, и хорошие. С родителями боярышни как-то и не знался он. К чему? Няньку вот видел… Ах, вот еще что!

– Боярышня Устинья сказала, кушать ей не хотелось. Повезло.

– Хорошо, Адам. – Государь со стола бумагу взял. Ему протянул: – Потом посмотришь. А сейчас иди себе…

Адам поклонился да и вышел и только за дверью бумагу развернул.

Охнул, а возвращаться и в ноги кидаться как-то и поздно было.

Государь его придворным лекарем назначал. И жалование положил в четыре раза больше, чем у Адама ранее было, и дом ему на Ладоге пожаловал.

Хотя, ежели по-честному, боярышня Устинья все это втройне заслужила.

Надеялся Адам, ее без награды не оставят. А еще сожалел немножечко о несбыточном.

Положа руку на сердце… вот на такой, как боярышня, и надобно бы жениться лекарю. И опора, и помощь, и сама сведуща, не жена была б, а клад. Ах, какая жалость, что боярышня она! Такое сокровище дураку достанется!

* * *

Боярин Репьев вслед за лекарем явился. Государь и переговорить с патриархом не успел, боярин доклад принялся делать:

– Государь, блюда собаке дали съесть, от заливного дворняге плохо стало, скончалась она. По приметам – настойку бешеницы в еду подлили, только в заливное, в других блюдах нет ничего[83]. Две боярышни, Орлова да Васильева, заливное отведали, боярышня Заболоцкая чудом жива осталась. Она уж собиралась, даже кусочек в рот положила, да отвлеклась на соседку, а потом и поздно было.

– Заболоцкая?!

– Она сама свое место за столом указала. Могла и отравиться, государь, верно все.

– А остальные боярышни?

– Другие блюда предпочли, государь.

– Кто яд подмешал – не нашли?

– Ищем, государь.

Борис только головой качнул.

Убийцу Ижорского ищем, отравителя – ищем. Службу создавать надобно, коя будет такими делами отдельно заниматься. Вот как во Франконии.

– Ищи, боярин. Слуг расспроси.

– Тут такое дело, государь. Слуг я всех опросил, люди мои хорошо поработали. Клянутся они и божатся, никто чужой на поварню не заходил. И яд никто подсыпать не мог, не знал ведь никто, что блюдо это для боярышень.

– Почему?

– Одно заливное готовилось, государь. Потом повар его по блюдам разложил – и наверх отправил. Мы другие блюда проверили, а там яда нет. Получается, что его или слуга, который блюдо нес, отравил, или яд потом добавили. Кто-то из боярышень.

Борис с патриархом переглянулись.

– Кто первый пришел? Кто первая?

– Боярышня Мышкина.

– Прикажи слугам ее комнату обыскать. Кто ее знает, может, и она это? Я б ее расспросить приказал как следует, да Фома Мышкин против будет[84].

Судя по лицу боярина Репьева, он бы и боярина Мышкина допросил жестко. С плетьми да железом каленым. Нельзя вот! А жалко!

– А еще…

– И остальных боярышень обыскать. Кроме пострадавших и Устиньи. Сам понимаешь, осторожно надобно, аккуратно.

Репьев кивнул:

– Сделаю, государь.

И вышел вон.

Борис с патриархом переглянулись.

– Орлову и Васильеву я домой отправлю. И подарки им сделаю богатые.

– А остальные останутся?

– Отравительницу сыскать надобно. Когда б не боярышня Заболоцкая, было б у нас три покойницы.

И с этим патриарх согласен был.

– Ох, государь, на что только бабы не готовы ради выгодного брака!

– На всё готовы, владыка, и втройне плохо, когда баба за своим желанием берегов не видит.

И спорить с этим было невозможно.

* * *

Вивея по комнате металась, ровно лисица бешеная.

Страшно? Ой как страшно-то, мамочки родные!

Вот травила девок – и не боялась, легко рука шла. А сейчас… убивать не страшно, страшно попасться. Как подумает, что с ней сделать могут, так по позвоночнику морозом продирает!

А ведь пузырек с настойкой не выкинула она! Не смогла!

Не успела попросту.

А когда, как было его выкинуть, ежели то слуги, потом боярышни явились, суматоха поднялась. Была б то трава сухая али порошок какой – его подсыпать проще, и следов не осталось бы, а капли – пузырек, улика. Могла б Вивея – она б пузырек кому из присутствующих подсунула, да вот беда – не умела она по карманам лазить. На то навык потребен, а откуда он у дочери боярской?

Не получится у нее, и пытаться нечего, шум поднимется, поймают за руку, считай, тут и кончено все будет.

Вивея потом думала, куда пузырек выкинуть, но – некуда было. В нужник разве что? Так ведь палаты! Не принято боярышням на задний двор бегать, тут бадейка специальная есть, но в нее выкинуть смысла нет, видно же будет, глупо это.

В окно? Вивея в окно выглянула, от стражников отшатнулась. Стоят внизу, один голову поднял, на нее посмотрел, отвернулся. Как тут что кинуть?

Найдут, подберут.

Оставалось пока при себе держать пузырек и молиться. Выйти бы куда, да в коридоре тоже стража стоит, спросят, досмотрят, и попадется она ни за грош. Сами-то стражники ее не обыщут, но бабам прикажут, и те таить не станут. Ох, лишь бы обошлось.

Только бы пронесло!

Выкинет она эту дрянь! А покамест… пузырек она на груди припрятала. Не будут ведь боярышню обыскивать просто так, по одному подозрению? Нет, не будут?

Правда же?

* * *

Устинья напоказ капли сонные над молоком вытрясла, чашку выпила, на кровати вытянулась.

– Благодарствую, царевич. Поспать бы мне.

– Спи, Устиньюшка, не уйду я.

– Нет, царевич. Нельзя так, нехорошо, когда неженатый мужчина, да рядом с девушкой незамужней, да в покоях ее – плохо так-то. Не позорь меня, прошу.

Фёдор зубами скрипнул, но за дверь вышел, там и уселся, на стену облокотился. Не сдвинется он никуда отсюдова, покамест не найдут убийцу. А потом сдвинется, чтобы своими руками удавить гадину!

Устя на Аксинью поглядела.

– Ася, пожалуйста, походи, посплетничай, узнай, что в палатах об этом случае говорят?

– Хорошо, Устя.

– А я посплю покамест.

– А царевич…

– Скажи, что я уснула. – Устя к стене отвернулась, глаза закрыла. Напоказ она капли вытрясла, а так-то не в молоко они попали горячее – рядом, на одеяло. Чуточку глаза отвела, для этого и волхвой быть не надобно.

– Хорошо, Устенька.

Аксинья дверью хлопнула, Устя лежала, в потолок смотрела.

Потом, минут через десять, встала и дверь изнутри на засов закрыла. Тихо-тихо.

Так спокойнее будет. У Аксиньи своя светелка есть, а Усте никого рядом не надобно. Разве что полежать. Чутье ей говорит, что государь скоро не придет. А как придет, так она ему сильная да уверенная в себе понадобится, не сонная да усталая.

Отдохнуть надобно.

Просто