"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Она посмотрела на меня — сначала мельком, привычно, как смотрят на знакомое лицо. А потом задержала взгляд. И у неё поменялось выражение.

Совсем чуть-чуть. Но я это увидел.

Потому что перед ней стоял не тот Петька, которого она знала с седьмого класса. Стоял парень, который смотрел на неё спокойно, весело и без всякой паники.

— Здравствуй. — Она убрала волосы со лба. — Ой, а ты чего такой… — поискала слово, — серьёзный?

— Работал много.

— Это ты трактор чинил, да? — вмешалась одна из подружек. — Нам Нинка говорила, ей брат рассказывал. Который три года стоял?

— Который три года стоял.

— И он поехал?

— Поехал.

— Врёшь!

— Сходи посмотри, — предложил я. — Он у мастерской стоит, чистый, как в кино.

Девчонки засмеялись.

Людка смотрела на меня и улыбалась, и я видел в её глазах спокойный, ясный интерес — тот самый, который в первой жизни я то ли не заметил, то ли не поверил.

— А ты сегодня в клуб придёшь? — спросил я.

— Приду.

— Тогда танцуем.

Она вскинула брови.

— Прямо-таки танцуем?

— Прямо-таки. — Я развёл руками. — Первый танец мой. Договорились?

И вот тут она сделала то, чего я не ожидал.

Она чуть склонила голову набок, оглядела меня с ног до головы — с ботинками, начищенными по случаю праздника, с пиджаком, который мать вытащила из сундука и отгладила, — и сказала:

— А ты нахальный стал, Лыткин.

— Стал, — согласился я.

— С чего это?

— Помолодел.

Она фыркнула и засмеялась, и подружки засмеялись, и я пошёл прочь, пока хорошо.

Уходя, я знал совершенно точно: она смотрит мне вслед. Это тоже была наука из другой жизни — уходить первым, пока разговор на подъёме.

Мать перехватила меня у клуба.

Она стояла с тремя товарками, и, судя по тому, как они замолчали при моём приближении, обсуждали как раз меня.

— Петя. — Мать поймала меня за рукав. — Ты помнишь тётю Валю?

— Здравствуйте.

Тётя Валя оказалась дородной женщиной в цветастом платке, и она осмотрела меня с таким выражением, с каким на рынке осматривают телушку.

— Возмужал, — вынесла она вердикт. — Возмужал, Марфа. Ты гляди, какие плечи.

— Да ну, — отмахнулась мать польщённо.

— А у меня Галя, — сообщила тётя Валя, — из Новосёлова. Помнишь Галю? Она в этом году техникум кончает, зоотехником будет. Работящая, спокойная. И собой ничего.

Я стоял и смотрел, как две пожилые женщины при мне обсуждают, кому меня отдать.

— Тёть Валь. — Я сунул руки в карманы. — А Галя-то согласна?

Тётя Валя опешила.

— В смысле?

— Ну, — продолжил я, — вы её спрашивали? Может, ей зоотехником интереснее, чем за меня.

Мать посмотрела на меня страшными глазами.

Тётя Валя пожевала губами.

— Шутник, — уронила она наконец без всякого удовольствия.

Я улыбнулся ей самой располагающей улыбкой из своего арсенала — той, которой тридцать лет улыбался несговорчивым клиентам, — и пошёл дальше.

Мать догнала меня через двадцать шагов.

— Ты чего это?

— А чего?

— Ты зачем над ней издеваешься? — прошипела мать. — Она к тебе со всей душой!

— Мам, она не ко мне со всей душой. Она свою Галю пристраивает.

— И что? Хорошая девка!

— Может, и хорошая.

— А ты чего?

— А я, — пожал я плечами, — пока не собираюсь.

Мать остановилась посреди улицы.

— Как это — не собираешься?

Вот тут надо было аккуратно.

Потому что для неё это было не пустое. Двадцать два года — самое время. Дальше начнут говорить, что с парнем что-то не так. Плюс она одна, и ей хочется невестку, и внуков, и чтобы дом ожил.

Я это всё понимал прекрасно. Я сам сорок лет спустя думал ровно то же самое про своего сына.

— Мам. — Я взял её под руку. — Я женюсь. Обязательно женюсь.

— Когда?

— Когда сам выберу.

Она хотела что-то сказать, но я продолжил:

— Я тебе так скажу. Я лучше три года подожду и приведу ту, с которой мне будет хорошо, чем сейчас женюсь на первой попавшейся хорошей девке — и мы с ней потом двадцать лет проживём как соседи. Вежливо и молча.

Мать посмотрела на меня.

Смотрела долго.

— Это ты откуда взял? — спросила она тихо.

— Что?

— Про соседей.

Я понял, что сказал лишнее.

— Да так. — Я отвёл глаза. — Видел.

— Где ты видел, тебе двадцать два года.

— Мам.

Она покачала головой.

— Чудной ты стал, Петька. — Она вздохнула. — Ладно. Не собираешься так не собираешься. Только тёте Вале я теперь что скажу?

— Скажи, что я жениться боюсь, — предложил я. — Пусть жалеют.