Фантастика 2026-108 - Борис Владимирович Романовский

того момента, как мне позвонили твои приятели-благотворители? Нет, — ответил МакГи. — Конечно, я этого не знал. Слава, мой мир бесконечно далёк от каких-то там сраных гор в Богом забытом месте. А вот после того, как мне сказали, что ты потратил на эти горы шестьдесят миллионов, я, само собой, заинтересовался. Так что теперь я знаю. Землетрясение. Страшная история. И давай перейдём к делу. Я занятой человек, не нужно здесь заниматься предварительными ласками. Ты хочешь рок-концерт? Ещё раз заставить толстосумов по всему миру открыть свои кошельки, чтобы их деньги потекли в твой фонд?

Американец есть американец. В достаточно хамской манере и глядя на мир сквозь призму собственного восприятия, МакГи попытался сформулировать мои цели. И, в принципе, если отбросить то, что он мудак и формулирует по-мудацки, он был не так уж далёк от истины.

— Я хочу рок-фестиваль. Большой. В Москве. С мировыми звёздами. В помощь пострадавшим от землетрясения в Армении. И да, побочным эффектом этого фестиваля будет то, что мой фонд снова окажется в игре. Благотворители со всего мира снова начнут помогать. Камеры уехали, Док. Армения больше не в выпусках новостей. А людям по-прежнему нужна помощь.

— Музыканты любят деньги, — сказал МакГи. — А ты говоришь «благотворительность». Попробуй объяснить Оззи, что он должен выступить за спасибо и похлопывание по плечу. Сказать, в какое место он тебя пошлёт?

— А кто говорит про «за спасибо»?

— Ну, хорошо, парень, — МакГи откинулся на спинке стула. — Объясни мне, как это работает.

— Деньги, Док. Деньги. Доллары. Вот лучший способ сделать так, чтобы и овцы были целы, и волки сыты.

Я подался вперёд.

— Смотри. Стотысячный стадион. Два дня. Дюжина хедлайнеров мирового уровня. Твои клиенты: Bon Jovi, Scorpions, Оззи, Mötley Crüe. Плюс Кнопфлер, AC/DC, Metallica, Элтон Джон, Маккартни, кто угодно. Если говорить о настоящих деньгах и настоящих охватах, то очередь выстроится. Трансляция на десятки стран. Концертный фильм. Записи. Рекламные контракты. Мерч. Права на трансляцию. Если собрать лайнап на уровне Live Aid, если на одной сцене окажутся все, о ком я говорил, — это будет стоить сотни миллионов долларов. Это будет как ваш сраный Super Bowl. Даже круче. Потому что Super Bowl — это один вечер в одной стране, а здесь весь мир. Весь чёртов мир купит пластинки. Весь чёртов мир будет смотреть концертные фильмы. MTV продаст душу дьяволу за живые клипы с этого фестиваля. Вернее, не дьяволу, а тебе, Док.

Я сделал паузу.

— Хотя, раз ты сразу этого не понимаешь, может быть, мне найти другого промоутера? Того, который не будет задавать глупых вопросов, а просто возьмёт и сделает?

МакГи замолчал. Но я видел, что в глазах зажёгся тот самый огонёк. Огонёк человека, который считает деньги. Не свои, а те, которые ещё не существуют, но могут стать его. А прикидывать перспективы — это очень, очень сладко.

— Да, Док. Миллионы. Сотни миллионов. И из этих денег можно платить любые гонорары. Хэтфилду, Осборну, Маккартни, братьям Янг, да кому угодно. Сколько они хотят — столько и получат. Те же AC/DC, вроде как, не занимаются публичной благотворительностью. Я знаю, я выяснял. Они никогда ничего не делали за «спасибо». Но нам и не нужно это «спасибо». Можно просто заплатить. И мы заплатим. Масштаб такой, что денег хватит на всё. Гонорары. Расходы. Твоя доля. И, само собой, большая часть на то, что ты называешь благотворительностью. На то, что превратится в тысячи тонн цемента, бетона, стекла и стали. На то, что в конечном итоге станет новыми городами.

МакГи побарабанил пальцами по столу. и я отчётливо видел как его прокуренные и пропитые мозги начали потихоньку работать. Вот уж воистину, запах золота лучший дрпинг для таких вот МакГи.

— Сроки, — сказал он наконец. — Вот что меня смущает. Ты говоришь «лето». Это полгода. Для мероприятия такого масштаба полгода — ничто. Переговоры. Визы. Оборудование. Сцена. Звук. Свет. Всё это надо тащить из-за океана, потому что, при всём уважении к твоей стране, у вас такого оборудования нет и близко. Я вспоминаю всё что слышал о туре Билли Джоэла два года назад. Ему пришлось тащить в вашу Москву всё включая освещение и трансформаторы. Нет, у вас ничего нет.

— Есть, — возразил я. — Но твоё лучше. Тащи.

— Послушай, Слава, ты все-таки немного не понимаешь то, о чем говоришь. Да, с финансовой стороной нет вопросов. Это действительно может сработать. Но логистика, слышал такое слово? Сраная логистика убьет все, что ты мне предлагаешь к чертям собачьим. Плюс у вас же этот, как его, коммунизм. Наверняка, коммунизм и железный занавес. Наверняка согласований потребуется столько, что проще дождаться, пока наши парни на Марс слетят, чем… Нет, столько, что это все растянется на месяцы. Нет. Не получится. Я уверен, что одна таможня займет очень много времени.

— Док, — перебил я. — Ты привык работать в Америке. Там ты сам по себе. Сам договариваешься, сам организовываешь, сам отвечаешь. В Советском Союзе всё устроено иначе. Если государственная машина решает, что что-то должно произойти, — оно происходит. Визы оформляются за дни, не за месяцы. Площадка предоставляется без вопросов. Таможня превращается из проблемы в формальность. Вся бюрократия, которая в обычных условиях съедает год, испаряется.

— И ты можешь это обеспечить.

Уже не вопрос. Утверждение.

— Я не только посол доброй воли ЮНИСЕФ, спортсмен и миллионер, но и скажем так, не последний человек в моейстране. Мой фонд создан при содействии МИДа. Обращение для телевидения я записывал по просьбе правительства. Когда я звоню в Москву, мне отвечают.

Это не было хвастовством. Так оно и было. После Спитака, после фонда, после шестидесяти миллионов долларов мой вес в глазах советского руководства вырос серьёзно. Я не просто футболист, который удачно бьёт по мячу. Я человек, который умеет говорить, умеет привлекать вниманиие и конвертировать это внимание в реальные деньги. Такие люди ценятся в любой системе.

— Ты работаешь со своей стороны, — продолжиля. — Артисты, оборудование, логистика доставки. А я работаю со своей. Площадка, визы, согласования, советская часть организации. Полгода достаточно. Если мы оба сделаем свою часть так как нужно.

МакГи молчал. Крутил бокал, в который официант успел подлить вина. Думал. Я его не торопил. Не тот человек, которого стоит торопить.

— Мне нужно две недели, — сказал он наконец. — Я вернусь в