Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Интересно, он имеет право задавать мне такие вопросы? Брось. Он здесь и сейчас на всё имеет право. А ну как прикажет обыскать? Вот этому морячку с ППШа и прикажет. И тот с превеликим удовольствием приказ выполнит. Ещё и шорты на мне эти… Хлопковые, до колен, шесть карманов. Хорошо хоть на пуговицах, а не липучках. И майка простая, зеленая, без всяких картинок и надписей. На ногах — «кроксы», модная нынче летняя обувь, особенно в Европе и Штатах. Очень удобная, специальный полимерный состав. Ладно, сойдут за необычные резиновые тапочки. Так. А в карманах что? Что у него, так сказать, в карманцах? Вот это уже гораздо хуже. Мобильный у меня там, полпачки иностранных сигарет, одноразовая газовая зажигалка, швейцарский перочинный нож и блокнот с гелевой ручкой. Ох, ё. Найдут — не отбоярюсь. Сразу к стенке. Смерть шпионам и всё такое. Господи, пронеси.

— Бронь у меня, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я писатель. Вовремя эвакуироваться не успел по… — я посмотрел на Ксюшу и твёрдо продолжил, — по личным причинам. А потом уже было поздно.

— Писатель? — заинтересованность в глазах. Нет, всё-таки тогда к писателям совсем другое отношение было. Правильное. Уважали писателей и берегли. Это я верно решил — правду сказать.

— Да.

— А как ваша фамилия?

Бамм! Бабам!! Бамм!

Мама дорогая, а ведь после танкового артобстрела в атаку наверняка пойдёт немецкая пехота. Хорошо обученная. С рукавами, закатанными по локоть, поливая всё огнем из «шмайсеров» на уровне бедра. При поддержке всё тех же Pz-III или что там у них. Ладно, пусть рукава будут опущены, а «шмайсеры» заменят винтовки системы «маузер». Тоже ничего приятного. Отступать-то некуда — море позади. Как же это я сразу не сообразил…

— Швецов, — говорю. — Дмитрий Алексеевич Швецов.

Старший лейтенант посмотрел на морячка, тот сделал понимающее лицо.

— Кажется, слышал, — сказал старший лейтенант совсем другим тоном.

Уф-ф…

Наверху утихло, и на самом краю этой тишины тут же возник пока ещё далёкий, едва слышный, гул танковых двигателей.

— Пора, — старлей привычным движением поправил фуражку на голове. — Ну что ж, товарищ писатель. Советую вам сидеть тут и не высовываться. Будете помогать принимать раненых. И вы, Ксения, тоже.

И тут я сделал то, чего никак от себя не ожидал. То есть, упал, как снег на голову. Сам на себя. Шагнул вперёд, принял стойку «смирно»:

— Товарищ старший лейтенант, разрешите участвовать в бою. Стрелять умею, оружие возьму у раненых. Обещаю, что не подведу.

— Служили в армии?

— Был на трёхмесячных военных сборах, — не стал я врать. Наверняка же в то время тоже были какие-то военные сборы. Не могли не быть.

— А вы знаете, что вас почти наверняка расстреляют, если попадёте в плен к немцам с оружием в руках? — осведомился старлей.

— Меня раньше убить могут, — пожал я плечами. — Семи смертям не бывать, а одной не миновать.

— Что ж, это ваше решение. От помощи не откажусь. Берите винтовку, патроны и бегом на правый фланг. Найдёте старшину Кивенко, скажете, я прислал. Старший лейтенант Артемьев.

— Есть! — ответил я по-уставному.

Старший лейтенант Артемьев развернулся на каблуке и в сопровождении солдата и морячка быстро вышел за дверь.

На то, чтобы снять с раненого сержанта ремень с запасными обоймами в кожаных чехлах, надеть его на себя и поднять винтовку с примкнутым штыком, много времени не понадобились.

— Смотри, писатель, не потеряй, — шепнул сержант. Ему явно было плохо, но он старался не терять сознания. — Мне ещё с ней воевать.

— Всё верну, сержант, — ответил я ему. — Отдыхай и ни о чём не беспокойся.

На пороге я обернулся и поймал взгляд Ксюши. И этот взгляд мне понравился.

Первую атаку мы отбили сравнительно легко. Потом от старшины Кивенко я узнал, что, кроме лёгкого БТ-7 (лёгкий-то он лёгкий, но пушка на нём — сорокапятимиллиметровая), в нашем распоряжении имелась ещё одна обычная противотанковая «сорокопятка» и кое-какой запас снарядов к ней. Вот они и решили дело. Три из пяти шедших на нас немецких танков (кажется, это и впрямь были Pz-III, но ручаться не могу) они подбили из заранее оборудованных позиций, подпустив поближе. Оставшиеся два, огрызаясь на ходу огнём, поползли назад. А за ними отступила и пехота.

Не знаю, сколько немецких солдат я убил. Не считал. Но больше пяти — точно. Винтовка сержанта оказалась хорошо пристреляна, и страха не было никакого, аж сам удивился. Ни перед своей смертью, ни перед чужой. Может быть, глубоко в подсознании я по-прежнему считал, что всё это сон или наваждение? Не знаю. Но врагов расстреливал, словно в тире. Спокойно и методично. Не тратя зря патроны.

Отходняк пришёл, когда немцы откатились, и стрельба с обеих сторон утихла. Неожиданно ослабли ноги. Совсем. Я сел прямо на дно неглубокого окопа и подумал, что в самый раз бы сейчас покурить, но отказался от этой мысли. Вытаскивать из кармана пачку иностранных сигарет да еще и выпущенных в следующем веке, неразумно. Ничего, потерплю.

Подошёл старшина Кивенко — невысокий худощавый мужик лет сорока с обветренным загорелым лицом. Молча остановился в двух шагах. Я поднялся на ноги. Кажется, держат.

— Хорошо стреляешь, писатель.

— Спасибо.

— Есть предложение, — у него были глаза человека, который точно знает, чего хочет.

— Слушаю.

— Видишь эту гору или, точнее, холм? — он показал рукой.

Я посмотрел. Холм высился справа от воинской части, если стоять лицом к морю. Северная его сторона была пологая, а южная обрывалась в море.

— Так точно, вижу.

— Что ты о нём думаешь?

Холм как холм, что о нём думать… Или это проверка нового бойца на сообразительность? Он похвалил меня за меткую стрельбу. Ну-ка прикинем. С вершины холма до дороги — километра полтора. Плюс-минус. Далековато, прямо скажем, для эффективного винтовочного огня. Но ведь немцы, если подтянут подкрепления и снова решатся атаковать, подойдут ближе, как это уже было. И тогда…

— Неплохую позицию для снайпера можно наверху оборудовать, — сказал я.

— Правильно, — кивнул старшина. — Сможешь? Винтовку с оптическим прицелом я тебе дам. Осталась от Вахрушина, его убило три дня назад, когда мы из окружения выходили. И вот опять в капкане. На этот раз, кажется, мёртвом. Самое главное, потом уйти сможешь, когда нас… — он помолчал. — По берегу моря. Ты гражданский, глядишь, и пронесёт. Винтовку бросишь и уйдёшь.

— Нет уж, — сказал я. — Любое дело следует доводить до конца. Каким бы этот конец не был.

— Конец тут будет один, — сказал Кивенко. — На всех. Но наша задача сделать так, что бы конец этот обошёлся немцам очень