Фантастика 2026-17 - Максим Мамаев

Не бывать нечисти на земле росской!

* * *

Вечером Платон у царицы сидел. Чай пили, разговоры разговаривали.

– Не почует?

– Не должна. Не сразу.

– Да, часа нам с лихвой достанет. А потом… потом будет по задуманному.

– Федька не воспротивится?

– Не успеет.

– Ну, дай-то Бог.

– Бог-то Бог, а ты и сам не будь плох.

Заговорщики еще раз переглянулись и рассмеялись. Тихим и весьма неприятным смехом.

* * *

Лес – он и есть лес. Говорят, в иноземщине лесам имена давать принято. Так оно и понятно, у них все леса на дрова повырубили, ежели там пара клочков и осталась, так на них не надышатся[90].

В Россе лесов много, и названия им не дают, не до того людям. Лес – и лес себе. Подлесок, перелесок, чаща, бурелом, тайга непролазная… много у него названий, а заплутать там легче легкого.

Впрочем, Божедару то не грозило.

В лесу он себя как дома чувствовал, а уж разбойничью стоянку найти – и вовсе проблемы не видел. Кто в лесу не был, кто по нему не ходил никогда… да, для тех оно сложно. А Божедар не такой лес видывал, на Урале такие чащи – тут-то, считай, подлесочек мелкий.

Можно бы у местных крестьян проводника попросить, да не стоит. Мало ли кто из них разбойникам вести доносит? Лучше не рисковать, вылавливай потом негодяев по всей Россе.

А вот на следы звериные посмотреть – можно.

По дороге ночью пробежаться, подумать, где он бы сам засаду устроил, – можно. Ветер понюхать, опять же…

Разбойники не розами пахнут, и не розами гадят, и не розы жрут. Им и кашу варить надобно на всю ватагу, и до ветру ходить…

Пахнет духом нечистым?

Да еще как! И именно нечистым, моются-то они редко, и тарелки не так чтобы моют, а от того живот расстраивается люто… От такой вони белки с сосен падают!

Вот Божедар и поглядывал на стоянку татей, оценивал, прикидывал. Тати ни свои, ни чужие жизни не ценят, а вот ему каждый из дружинников дорог, каждого он знает, и семьи их, и детей… Своими рисковать ему не хочется. Когда то возможно, он побеждать будет с наименьшими потерями.

Покамест так выходило, что нападать на лагерь не надобно.

И своих людей он много положит, и ведьму не выловит.

Отвезут ее в монастырь, понятно, она там не задержится, да куда и когда улизнет? Кто ж ее знает?

А на царский обоз нападать – это уже сам Божедар ровно тать станет. Кому потом про ведьму объяснишь?

Куда как приятнее, ежели тати на обоз нападут, а Божедар людям государевым на выручку придет. Под шумок и часть обозников погибнет, и ведьма в жертвах окажется. Он о том лично позаботится.

Обозников Божедару тоже жалко было, но своих-то людей жальче! И обозников не он обучал, не ему о том и заботиться. Вы царицу в монастырь везете, вы не подумали, что на вас напасть могут? Вы каждого куста не стережетесь? Не стараетесь царский приказ выполнить? Поделом.

Хотелось Божедару помочь им как-то, предупредить… да нельзя. И вопросы возникнут, и дело он завалит…

Надобно потом хоть семьям обозников помочь будет. Хоть как. Хоть чем.

И такие случаи бывают, когда нет для всех хорошего решения. Только вот давит это на плечи, давит, тянет…

А и не делать нельзя. Права была та волхвица юная, Устинья, и засада ждет, и ведьме вырваться помогут. А это уж точно не к добру.

Род-батюшка, помоги справиться? Ох, тягостно…

* * *

Сильно злилась государыня Марина, теперь уж бывшая государыня.

Злилась с того дня, как из Ладоги уехала. И как тут в бешенстве не быть? Борис не о ее удобстве подумал – о том, чтобы не сбежала ведьма. А потому и возок глухой был, с окошками маленькими, с засовами снаружи. И маленький он, и неудобный, царица раньше в таких и не ездила, брезговала. Это куда ж годится – сиденья без подушек, пухом набитых, стенки бархатом не обтянуты, жаровни походной и то нет. Сиди, дрожи, в шубу кутайся. И ту – не соболью! Овчинную! И валенки такие же, и носки… все неудобное, колючее…

Марина и не понимала, что овчина в таком пути всяко лучше соболей, те хоть и драгоценные, а овчина простенькая, да греет лучше. У нее-то шубы распашные, с рукавами широкими, длинными, с полами, в стороны разлетающимися. Красиво, чтобы от терема до возка пройти или по садику погулять немного, а для дальнего пути – без рук без ног останешься. Да и сапожки сафьяновые в зиму нехороши.

Она просто злилась.

Потому что всего две девушки, и те в одном возке с ней. Что так теплее, она не понимала тоже.

Потому что останавливаться приходится на постоялых дворах.

Потому что все эти холопы, которые раньше при ней и головы от земли оторвать не смели, в грязи валялись, глазеют на нее теперь, словно она какая диковинка! А особенно тот парень, из трактира…

Марина его оценила по достоинству, вот с кем бы ночь провести, из него столько сил высосать можно – на год вперед хватило бы. Опять же, красив, того не отнять. Вкусный…

И взгляд внимательный, серьезный, вдумчивый.

Такие могут в постели женщину порадовать. А то большинство красавцев считают, что они уже подарок. А что бабе еще надобно? Она уже может к такой-то красоте прикоснуться! Чего еще стараться? Счастье уже привалило – всей тушкой, в кровать.

А этот не такой, сразу видно.

Но пообщаться с ним не получилось и не получится уж теперь. Охрана ее в сорок глаз бдит, ни сбежать, ни извернуться никак!

Боярин Пущин постарался, не иначе! Не любит он Марину и не любил никогда, вот и напакостил, как смог! Не люди – псы цепные. И на Марину с подозрением смотрят, и на девок ее, и слова лишнего не скажут… Ух, гад! Погоди у меня, Егор Пущин, дай только на свободу выбраться, ужо я тебе! Наплачешься ты у меня, всех родных своих схоронишь, а сам еще и жить останешься! Не менее того!

Ничего, Марина освободится – все наверстает, и радости плотские тоже. Но того мужчину она упустила безвозвратно, а это очень обидно.

А теперь жди еще, пока Никишка спохватится!

О разбойнике Марина тоже была мнения невысокого. Привлекли