Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

— Да понял я, Андрей Петрович. Не маленький. Езжайте уже. Без вас тут меньше суеты. А то бегаете, как ошпаренные. Мы тут сами с усами, процесс уже знаем.

Елизара я нашел у конюшни. Старик проверял сбрую.

— Ты за старшего по хозяйству, Елизар. Дисциплина, порядок. Если кто из новеньких бузить начнет — в карцер. Со староверами сам разберешься, они тебя слушают. Главное — чтоб работа шла. И за Фомой пригляди. Он парень ушлый, но увлекающийся. Пусть далеко в дебри не лезет один.

— Сделаем, Андрей Петрович, — степенно кивнул он. — Ступайте с богом. А за хозяйство не переживайте, не впервой.

Вечером, когда суматоха улеглась, я зашел в наш сруб.

Аня сидела на кровати, обложенная какими-то свертками. На спинке стула висело ее единственное «приличное» платье — то самое, в котором она когда-то приехала сюда, в глушь, из дядиного особняка. Темно-синее, строгое, но из дорогой шерсти.

Она перекладывала его уже второй раз, разглаживая несуществующие складки.

— Волнуешься? — спросил я, присаживаясь рядом.

Она вздрогнула, словно я застал её за чем-то постыдным.

— Немного. Я отвыкла от города, Андрей. От этой… суеты. От взглядов. Здесь всё просто: ты работаешь — тебя уважают. Здесь ты на своем месте. А там… там снова начнутся эти шепотки: «Смотрите, племянница Демидова связалась с безродным выскочкой», «Она носит мужские штаны», «Она вся в саже».

— Пусть шепчутся, — я накрыл её руку своей. — Скоро они будут шептаться о другом. О том, что Вороновы осветили весь город. О том, что мы богаче их всех вместе взятых. А пока пусть болтают. Собака лает — «Ерофеич» едет.

Она слабо улыбнулась.

— Ты прав. Но все равно… хочется быть красивой. Не инженером, не механиком. Просто женщиной. Хоть на пару дней.

В её голосе прозвучала такая тоска по нормальной, спокойной жизни, что у меня защемило сердце. Мы жили в режиме постоянного аврала, войны и выживания. Я тащил её за собой в этот индустриальный ад, и она шла, не жалуясь. Но ей нужно было выдохнуть. Почувствовать шелк на коже вместо грубого льна, выпить кофе из фарфоровой чашки, а не из жестяной кружки.

— Будешь, — пообещал я. — Самой красивой. Весь Екатеринбург шеи свернет.

Рассвет встретил нас промозглым туманом. Тайга дышала сыростью и хвоей. После тяжелого, сладковатого духа нефти, который пропитал одежду и волосы, этот воздух казался кристально чистым, как родниковая вода.

Маленький отряд выстроился у ворот.

«Ерофеич» фыркал паром, готовый рвать гусеницами грязь. Я сидел за рычагами, Аня и Степан устроились рядом. Игнат и Семён гарцевали на конях чуть поодаль, проверяя оружие. Два казака замыкали колонну.

— Ну, с Богом! — крикнул Архип, открывая ворота.

Я потянул рычаг. Машина дернулась и поползла вперед, оставляя за спиной дымный след и уютный, обжитой мирок прииска.

Впереди был лес. Сто верст тайги, по дороге, которую не так давно мы сделали, соединив наши прииски с городом.

Я вел вездеход, чувствуя каждую кочку, каждый корень под гусеницей. Паровой двигатель работал ровно, успокаивающе. Но мысли были уже там, в городе.

Степан. Земля. Есин. Демидов. Платье. Священник. Венчание.

Список дел крутился в голове, как заезженная пластинка. С чиновниками я разберусь. С Демидовым нужно встретиться «для порядка». А вот платье… И священник…

Я покосился на Аню. Она смотрела в смотровую щель, и на губах у неё играла легкая улыбка. Она что-то черкала в своем блокноте, но я готов был спорить на бочку керосина, что это не расчеты расхода угля.

Ради этой улыбки я готов был терпеть примерки, званые обеды и косые взгляды местного бомонда.

Потому что нефть — это сила. А она — это смысл.

— Держись! — крикнул я, перекрикивая шум двигателя, когда мы ввалились в очередную яму.

Она только рассмеялась и крепче ухватилась за поручень.

* * *

Мы въехали в город ближе к обеду. «Ерофеич», рыча и плюясь дымом, распугал стаю гусей у заставы, заставил перекреститься будочника и вызвал нездоровый ажиотаж у местной ребятни. Машина, покрытая слоем дорожной грязи в палец толщиной, выглядела здесь, среди купеческих особняков и деревянных тротуаров, как дракон, выползший на сельскую ярмарку.

Гомон стоял невообразимый. Торговые ряды гудели, скрипели телеги, орали разносчики, где-то истошно брехала собака.

Мы добрались до нашей городской конторы, которую мы занимали со Степаном. Двухэтажный дом с мезонином, крашенный охрой, выглядел солидно. На первом этаже — лавка, на втором — наши апартаменты и рабочее место Степана.

Степан первым спрыгнул с вездехода.

— Ну вот и приехали! — он расплылся в улыбке, но тут же оглянулся на улицу, где зеваки уже начали собираться вокруг нашего парового чудовища. — Загоняйте во двор, Христом Богом прошу! А то сейчас полицмейстер набежит, начнет вопросы задавать про «нарушение благочиния».

Мы загнали машину во внутренний двор, закрыли тяжелые ворота, отсекая городской шум. Игнат тут же начал раздавать команды казакам — распрягать лошадей, ставить караулы. Аня, первая побежала к бочке с водой умываться.

Мы поднялись наверх.

В кабинете Степана царил идеальный порядок, тот самый, бюрократический, где каждая бумажка знает свое место. Стопки документов возвышались белыми башнями, пахло сургучом и чернилами.

— Ну, докладывай, — сказал я управляющему, падая в кресло. Спина гудела после дороги немилосердно. — Как тут у вас?

Демьян, рослый парень, которого Степан оставил на этой должности, суетливо налил нам сбитня из кувшина. Руки у него чуть подрагивали.

— Готово всё, Андрей Петрович. Как вы велели.

Он положил передо мной лист плотной гербовой бумаги, исписанный его каллиграфическим, летящим почерком.

— Прошение на имя Главного начальника горных заводов Хребта Уральского. Об отводе земель в районе Каменного Лога и прилегающих пустошей для… — он сделал паузу и хитро прищурился, — … для добычи «земляного масла и иных смолистых субстанций, потребных для смазки колесных осей, пропитки шпал и хозяйственных нужд местного населения».

Я пробежал глазами текст. Это был шедевр бюрократической казуистики.

Степан умудрился передать текст Демьяну именно так, как мы обговаривали с ним еще несколько дней назад. Так, что нефть — стратегическое сырье будущего — выглядела в этом документе чем-то вроде болотной грязи или дешевого дегтя. Сплошные «неудобья», «овраги», «бросовые земли». Читаешь — и плакать хочется от жалости к просителю, который готов копаться в этой мерзости ради копеечной выгоды.

— Гениально, — искренне сказал