"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— А если бы в мастерскую?

— Три дня. Минимум.

Он покивал.

— Триста гектаров, — уронил он.

— Что?

— Три дня Дудника — это триста гектаров. — Лапин смотрел на поле. — Которые мы бы досеяли двадцать девятого, тридцатого. И которые взошли бы через неделю после остальных и на неделю позже заколосились. И попали бы под июльскую жару.

Он повернулся ко мне.

— Ты понимаешь, что ты вчера сделал?

— Сеялку заварил.

— Ты пятьсот центнеров зерна вчера сделал. Примерно.

Я стоял и молчал.

Потому что я вчера действительно думал только про сеялку.

Дальше Лапин задал вопрос, к которому я оказался не готов.

— А почему ты полез?

— В смысле?

— В прямом. — Он смотрел на меня без всякой мягкости. — Это не твоя сеялка. Это не твой участок. Это даже не твоя бригада — ты на первой, а это вторая. Ты вчера в шесть вечера мог доработать свою загонку и уехать спать.

Я подумал.

— Мог, — сказал я.

— Так почему?

И вот тут я сказал правду. Не всю, но правду.

— Потому что мне надоело. Виктор Андреич, я тут месяц. За месяц я видел: трактор, который три года стоял, потому что никто не посмотрел. Лапы, которые три года не точили, потому что кузнеца в штате нет. Сеялку, которая треснула год назад, и никто не глянул. И у всех на всё один ответ: а чего его смотреть, если Гнидин сказал. Или: а его точат разве?

Лапин слушал.

— Я не герой. Мне просто противно смотреть, как хорошее железо гробят от лени. Я его люблю, железо.

Он молчал долго.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать два.

— Хм, — выдал Лапин.

Точно как Семёныч.

К обеду про ночную сварку знала вся центральная усадьба.

Я это понял по тому, как на меня смотрели, когда я приехал за соляркой.

А часа в четыре на поле приехал «козлик» председателя.

Я его узнал сразу — он был единственный чистый УАЗ в колхозе.

Машина остановилась на краю загонки. Я как раз шёл к концу гона и увидел, что оттуда вылезает не председатель.

Оттуда вылезла Рая.

В белом.

Она стояла на краю поля в белых брюках — в белых брюках, посреди майской пахоты, — и в тёмных очках, и смотрела, как я подъезжаю.

Я довёл гон, остановился, заглушил.

Слез.

Я был в майке, в мазуте по локоть, небритый третий день, и от меня несло соляркой, потом и дымом от ночного костра.

— Здравствуйте.

— Здравствуй. — Рая сняла очки. — Ты знаешь, что ты теперь местная знаменитость?

— Не знал.

— Папа за завтраком про тебя говорил.

— И что говорил?

— Что какой-то Лыткин ночью в поле варил сеялку и что Лапин от него в восторге. — Она разглядывала меня в открытую. — Папа был недоволен.

— Почему недоволен?

— Потому что Лапин ему это сказал при главном инженере. — Рая пожала плечом. — А главный инженер должен был сам сообразить про сварочный аппарат. И не сообразил.

Ага.

Вот это была очень полезная информация.

— Понятно.

Рая обошла трактор.

Она ходила вокруг него, как ходят вокруг лошади на выставке, и рассматривала, и я стоял и не понимал, что происходит.

— Это тот самый? — спросила она. — Который три года стоял?

— Тот самый.

— И ты его собрал за четыре дня.

— За четыре.

— А почему за четыре, а не за три?

Я моргнул.

— Потому что каретку искал.

— А если бы каретка была?

— Тогда за два.

Рая кивнула.

Она задавала вопросы быстро и по существу, и это меня, честно говоря, сбило. Я ожидал скучающую королеву, а получил человека, который умеет спрашивать.

— Ты в институт не думал?

— В какой?

— В сельхоз. В Красноярске. — Она обходила трактор. — У тебя голова работает. Здесь ты будешь всю жизнь варить чужие сеялки по ночам, и тебе за это скажут спасибо. Один раз.

Я усмехнулся.

— А там?

— А там ты через пять лет будешь главным инженером. И тогда сеялки будут варить по твоему распоряжению, а не по твоей доброте.

Я стоял и смотрел на неё.

Она была красивая. И умная. И говорила совершенно правильные вещи, и в первой жизни я бы, наверное, влюбился в неё насмерть на этом самом месте.

А сейчас я слушал и думал: интересно, зачем ты приехала.

Потому что дочери председателей не ездят через восемь километров грязи на белых брюках, чтобы дать карьерный совет незнакомому трактористу.

— Спасибо. Подумаю.

— Не подумаешь. — Рая надела очки. — Ты уже решил. Я вижу.

Она пошла к машине, а потом обернулась.

— Лыткин. А правда, что ты Журавлёву в клубе вломил?

Ах вот оно что.