Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

— Страшно, ваше величество. Такая война... весь мир против нас.

— А ты?

— А что я? Я присягу давал. До конца.

— Спасибо, Пантелей. Ты настоящий друг.

Он улыбнулся:

— Я не друг, ваше величество. Я слуга. Но слуга верный.

— Это и есть дружба.

Мы сидели до утра, глядя на огонь в камине. За окнами вставал рассвет.

Новый день начинался. Новая война приближалась.

---

Часть 7. Финал

Сцена 19. Кремль, январь 1916 года

Новый, 1916 год я встречал в Москве, в Кремле. Съехались все — семья, министры, генералы. Гремели тосты, играла музыка, кружились пары.

В полночь я вышел на балкон. Внизу, на Соборной площади, стояли тысячи людей. Они кричали:

— Ура! Ура! Ура!

— Россия! — крикнул я. — С новым годом!

— Ура-а-а!

Я смотрел на них и думал о том, что через несколько месяцев многие из них погибнут. Но сейчас они были счастливы. Сейчас был мир.

— Никса, — подошла Дагмар, — пойдем в зал. Замерзнешь.

— Идем.

Я поцеловал ее и пошел обратно. Гремела музыка, кружились пары, звенели бокалы.

Война ждала за порогом. Но сегодня был праздник.

---

Глава 25

Канун грозы

Январь 1916 года выдался на редкость снежным. Из окон моего кабинета в Зимнем дворце открывался вид на заснеженную Дворцовую площадь, где дворники и солдаты с утра расчищали сугробы, наметенные за ночь. Невский тонул в белой мгле, фонари горели даже днем, и город казался огромным заснеженным лабиринтом, притихшим в ожидании чего-то неизбежного.

Я стоял у окна, грея ладони о чашку с горячим шоколадом, и думал о том, как странно устроена память. Иногда мне казалось, что вся моя прежняя жизнь — та, что осталась в двадцать первом веке, в теле пожилого историка с больным сердцем и горой неопубликованных рукописей, — была лишь сном. А эта — настоящая. Здесь, в этом теле, которое после всех испытаний и тренировок чувствовало себя сорокалетним, хотя паспорт говорил о другом. Здесь, в этом мире, который я менял так старательно, так осторожно, так порой безжалостно, что сам порой удивлялся, как далеко зашли перемены.

— Ваше Величество, — голос камердинера вырвал меня из задумчивости. — Генерал Пантелей Иванович просит аудиенции. Говорит, срочно.

Я поставил чашку на столик. Пантелей не любил слова «срочно». Если он его употреблял, значит, случилось именно то, чего мы так долго ждали.

— Пусть войдет.

Пантелей появился в дверях бесшумно, как всегда. Этому человеку было уже под семьдесят, но возраст словно не брал его. Кряжистый, сухой, с лицом, изрезанным морщинами и сабельным шрамом через всю щеку, он сохранял выправку молодого пластуна и ту особую, звериную осторожность, которая позволяла ему выживать там, где гибли десятки. В руках он держал кожаную папку, туго набитую бумагами.

— Садись, Пантелей. Судя по лицу, новости не из приятных.

— Не из приятных, государь, — он опустился в кресло напротив моего стола, положил папку на колени. — Игра