Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

простят нам Персии. Они не простят нам проливов. Они не простят того, что русский флаг развевается над Босфором, что русские гарнизоны стоят в Дарданеллах, что русские инженеры бурят скважины в Персии, а русские золотодобытчики моют золото на Юконе.

В дверь тихо постучали, и, не дожидаясь ответа, вошла Дагмар.

— Никса, ты опять не спишь? — она подошла, обняла меня со спины, прижалась щекой к спине. — Уже утро скоро, а ты даже не ложился.

— Прости, дорогая. Много работы.

— Знаю, — она вздохнула. — Пантелей приходил? Я видела его в коридоре. Что-то серьезное?

Я повернулся к ней, обнял в ответ. Ей было уже под пятьдесят, но она сохранила ту красоту, за которую я полюбил ее когда-то. Датская принцесса, ставшая русской императрицей, родившая мне троих детей, прошедшая со мной через все. И, наверное, единственный человек на земле, который знал обо мне почти все.

— Начинается, Дагмар, — сказал я тихо. — То, к чему мы готовились все эти годы. Они не выдержали. Они начали.

Она подняла на меня глаза, и в них не было страха. Только спокойная решимость женщины, которая тридцать пять лет живет рядом с человеком, изменившим мир.

— Мы готовы, — сказала она просто. — Ты все сделал правильно. И Саша готов, и армия готова, и народ за тебя. Что бы ни случилось, мы выстоим.

Я поцеловал ее в лоб. Иногда мне казалось, что она сильнее меня. Что это она — настоящий каменный фундамент нашей семьи, а я лишь фасад.

— Иди отдыхай, — сказал я. — Я скоро приду.

Она кивнула и вышла. А я снова повернулся к карте.

Следующие две недели стали проверкой на прочность для всей империи.

Провокации множились как грибы после дождя. В Прибалтике неизвестные подожгли несколько складов с зерном. На Кавказе снова активизировались абреки — горские банды, щедро финансируемые из-за кордона. В Финляндии прошли митинги под лозунгами автономии, которые, как выяснила наша разведка, оплачивались немецкими марками. В Маньчжурии японцы начали стягивать войска к границе, официально — на учения, неофициально — готовясь к вторжению.

Я работал по двадцать часов в сутки. Заседания Совета министров, совещания в Генштабе, бесконечные телеграммы, донесения, рапорты. Пантелей приносил новые сведения каждый день, и картина становилась все более тревожной.

Англичане не просто финансировали врагов. Они создавали единую сеть, координировали действия из единого центра. Японские диверсанты, переодетые китайцами, проникали в Маньчжурию. Турецкие отряды, экипированные английскими винтовками, резали наши пограничные посты. Немецкие инструкторы учили поляков делать бомбы. И все это — одновременно, чтобы мы разрывались, не зная, где главный удар.

Главный удар, как я понимал, будет там, где мы меньше всего ждем. И где у нас самое уязвимое место.

Я перебирал в голове возможные варианты. Проливы? Там у нас сильный гарнизон, флот, береговые батареи. Англичане могут попытаться высадить десант, но это будет стоить им огромных потерь. Персия? Там Скобелев, он держит оборону, и англичане уже попробовали — под Ширазом их разбили наголову. Маньчжурия? Япония сильна, но наш Тихоокеанский флот, подкрепленный подлодками, не даст им повторить фокус с Порт-Артуром в той реальности. Балтика? Германия может попытаться, но наш флот там тоже не слаб, да и Кронштадт неприступен.

Где же? Где та точка, ударив по которой, они смогут нанести нам максимальный урон?

Ответ пришел через три дня.

Пантелей ворвался ко мне в кабинет среди ночи, без доклада, что было на него совсем не похоже.

— Государь! — лицо его было белым как мел. — Беда. Аляска.

Я вскочил с кресла, мгновенно проснувшись.

— Что?

— Японцы. Эскадра подошла к Ситке. Высадили десант. Город горит. Наш гарнизон — всего две роты, они держатся, но силы неравны.