"Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Иванович Ефимов

class="p1">– А если бы ты был уверен в том, что эти оборотни больше никому не причинят вреда? Если бы вернее Одина о Рагнареке знал о вервольфах, что их кровожадность – злой вымысел незнающих людей?

Вопрос Олафа прозвучал столь неожиданно, что Гогри не сразу нашёл, что ответить. И снова речь его была вовсе не такой, какой полагается ученику пусть и на редкость нерадивому, но всё же лучшего ритора:

– Ну как же? Зачем ты так говоришь, Олаф? Почему ты так говоришь? Да, я, может, и имел бы какие-то сомнения насчёт кровожадности вервольфов, если бы мало о них знал. Но теперь благодаря Скульдольфу я знаю о них всё. Это самые жуткие создания Дьявола, или кто у викингов вместо него. Только теперь я осознал, почему их так истребляли и почему так испугались, когда поняли, что истребили не всех. Ведь ты говорил правду, Скульдольф?

Добродушное выражение на лице скальда сменилось на явную неприкрытую обиду.

– Пора бы вам понять, господин ярл по прозвищу Иноземец, что сказители сурового Севера – это не лживые певцы южных стран. Скальд ничего не придумывает, а только ищет слова. Найти правильные слова – вот и весь дар сказителя, а о чём петь, ему скажут или боги во сне, или знающие люди наяву, или сам он примет участие в каком-нибудь сражении.

Юноша хотел извиниться, но вдруг волчий вой вернул их обратно в тёмный лес, посреди которого охотники встали на стоянку. Они сразу поняли, что это воет не простой волк. Простые волки редко живут одиночками, а потому стоит поднять морду к луне одному певцу, вскоре его песню подхватывает вся стая.

Этому волку не смел подпевать никто. И простой хищник не смог бы выть так громко. Их враг, точнее один из врагов, ведь вервольфов было двое, забыв про сон, рвал свои звериные связки, чтобы охотники задумались об обратной дороге или приготовились к жуткой смерти.

Вой отражался от вековых сосен и столетних елей, проникал в уши трём викингам у костра, просачивался в самые потайные уголки души. В этом звуке словно ожили все самые страшные сказания скальда Скульдольфа. Тысячи растерзанных в час полнолуния людей, сотни тех, кто чудом спасся и до конца жизни бился в истерике, видя волчью шкуру, и наконец, самые несчастные, те, кто через укус вервольфа познали его участь.

Тени в один миг словно стали длиннее, а пламя костра, наоборот, меньше. Скальд взялся за копьё, юный ярл обнажил меч, и лишь один Олаф из племени русов оставался спокоен.

Столь громкий вой не мог не разбудить Годфреда Бойца. Впрочем, как стало ясно по его первым же словам, он на самом деле и не спал:

– Зачем ты так говоришь, Олаф? Почему ты так говоришь, Олаф?.. Боги Асгарда! Неужели ты ничего не понял, сопливый ярл? А ты разве ничего странного не услышал, вонючий скальд?!

Вой оборвался так же резко, как и начался, но охотники не могли сказать, что вид Годфреда внушал меньше опасений. Глаза навыкате шало сверкали, секира в руках слегка тряслась, в голосе звучало безумие. Страх, который Годфред так долго скрывал, а Скульдольф Повар случайно или ради забавы подогревал, наконец, дал о себе знать.

– Неужели вы ничего не поняли? Это не мы на них охотимся, это они заманивают нас в ловушку! Старик оставляет волчьи следы, а молодой надел человечью шкуру, проник в наши ряды и только ждёт подходящего момента! Я говорю о тебе, Олаф-рус, да-да, о тебе!

Вот теперь рука Олафа легла на меч. Правда, обнажать клинок он не спешил, опасаясь спровоцировать атаку свихнувшегося викинга. Ведь его секира уже была занесена для удара.

– Что ты говоришь, Годфред? Ты сошёл с ума! – не побоялся заступиться за Олафа юный ярл.

Поединщик в ответ захохотал.

– Ха-ха-ха! Мальчик, ты разве забыл, чем страшны вервольфы? Нет, это не алмазные клыки в тёмной чаще, это умение превращаться в людей, в таких же, как мы с тобой, людей! Но мы же с тобой, боги Асгарда, не жена моего тёзки из легенд! Мы же умеем рассуждать, мы не дадим себя обмануть!..

– Вот именно, – постарался как можно спокойнее сказать Гогри, – рассуждать. Я никогда до этой охоты не встречался с Олафом, но знаю, что он рождён от русской женщины и русского викинга.

– Ничего ты не знаешь, сопляк! – перебил его Годфред, не спуская глаз с Олафа. – Русы, с тех пор как их конунг Рюрик получил столицу Гардарики, массой повалили к словенам. Побывал в стране городов и наш Олаф.

– Ну и что? – не понял Гогри.

– Глупый ребёнок, неужели ты не знаешь, что Восточная Словения, она же Гардарика – самая дикая страна? Они не истребили своих оборотней, а позволили им в самых дальних лесах создать своё конунгство! Своих вервольфов они зовут волкодлаки и разрешают им свободно передвигаться между городами и селениями! Вот почему Олаф защищает нашего вервольфа! Или это его друг, с которым он познакомился у словенов, или, что ещё хуже, Олаф теперь тоже оборотень! Он позволил себя укусить знакомому волкодлаку и теперь уже только именем честный викинг!.. Да, он вервольф! Клянусь Одином, я видел его тень! В лунную ночь он имел неосторожность выйти на свет и отбросил волчью тень! Вначале я думал, что мне показалось, что просто истории самого вонючего скальда Митгарда довели меня до таких видений, но теперь понимаю, что это было взаправду!

В словах безумца был здравый смысл.

– Олаф, это правда? – спросил, немного стыдясь своего тона, Гогри.

– Правда, что я был в стране словенов, – ответил русский викинг, не отводя взор от секироносца.

– Ну вот, он признался! – взвизгнул Годфред и обрушил своё оружие на голову Олафа.

Широкое лезвие ударило в землю – Олаф был не настолько плохим бойцом, чтобы не успеть отпрыгнуть. В следующее мгновение один меч покинул ножны, а второй обрушился на рукоятку секиры. Впрочем, клинки Олафа и Гогри проделали свой путь зря – воспользовавшись тем, что безумец отвлекся на разговоры с ярлом и на угрозы простому викингу, Скульдольф скользнул ему за спину и двинул тупым концом древка копья по затылку.

– Вяжите его, и не забудьте заткнуть рот кляпом, а то всю ночь не заснём! – утерев лоб, сказал скальд.

Когда безумец оказался в путах, Гогри захотел извиниться перед Олафом за минутную слабость – подозрения в том, что слова Годфреда могут оказаться правдой. Но бродячий скальд первым взял слово.

– Простите меня, друзья. В безумии Годфреда есть и моя вина.