"Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Иванович Ефимов

– И пусть в книгах Мессии об этом чудовище, затмевающем Левиафана, ничего не говорится, но, сколько мы уже в своих странствиях видели такого, о чём нельзя рассказывать непроверенным людям!..

Тактика Феодора сработала. Удержаться от участия в настолько увлекательной беседе Гаилай не мог.

– Друг, а ведь мы ещё не были ни в Глубинной Словении, ни в Трояновой Гиперборее, ни в остальных местах, где говорят чудеса случаются на каждом шагу.

– Истинное чудо только то, которое творит пост, молитва и пророки милосердного Мессии, – напомнил Феодор.

– Конечно, – сказал Гаилай, – но.

– Но ты мне лучше скажи, – по привычке перебил странствующего историка хозяин корабля, – я знаю, что есть сумасшедшие, которые говорят, что бога нет. И только не притворяйся, что ты с ними не знаком, не выношу лжи. Так вот, если смотреть на легенду о Наккилэйви глазами тех, для кого храм – это просто большое здание, а жизнь вышла из воды, нашему другу-шоту можно верить?

– Откуда я знаю? Я не такой, – опять обиделся Гаилай, – в богословии твой друг не менее сведущ, чем в любой другой науке.

– Но ты знаком с такими людьми? Брось, друг, здесь нет доносчиков басилевса.

– Не в той мере, чтобы позволить себе.

– Гаилай, это не родная школа грамматиков. Это корабль Феодора Кория Гинсавра. Здесь слово «риторика» не в почёте. Учись говорить прямо у нашего славного викинга, или отправишься в гости к акулам!

– Здесь нет акул.

– Ну, значит к касаткам. Или к тому же Наккилэйви. В общем, мне главное выкинуть тебя за борт, а кому там стать кормом уж найди сам.

– Думаешь, я в очередной раз поверю в твои глупые шутки? – нервно бегая глазками, спросил Гаилай.

Феодор поставил сосуд с недопитым вином на палубу, и стал разминать руки, будто перед состязаниями по метанию копья.

– Хорошо!

Гаилай потёр голову, а потом сказал.

– Они полагают, что когда-нибудь их науки достигнут таких высот, что люди научаться летать по воздуху будто птицы и опускаться под воду словно осьминоги. Но, учитывая, сколько в Ойкумене воды, даже если в тысячу раз большее количество людей, чем живёт во всём мире сейчас, будет с утра до ночи только и делать, что исследовать бездну, то шанс на то, чтобы обнаружить в ней того же Наккилэйви, если он существует, равен, нулю! Если Господь позволяет таким созданиям жить, то пока они сами не захотят встретиться с человеком, наши пути ни-ког-да не пересекутся. И в связи с этим мне вспоминается один случай из истории Восто.

– Спасибо, Гаилай, – прервал учёного мужа на полуслове Феодор и отправился допивать вино в другой конец корабля.

Там, где счастливый лоцман кричал безбрежному морю.

– Эй вы, пришельцы из бездны! Рано вы праздновали победу! Человек сильней! Человек, когда не боится, всё равно сильней!

Сейчас Феодору было приятней сотню раз услышать эту мысль простого человека, чем сотни разных мыслей учёного мужа.

Проклятие

Он всю жизнь имел дело с деньгами, но никогда не видел столько золота. Он сказал бы «глазам своим не верю», если бы одна его глазница не была пустой, как мошна пьяницы. Что и говорить, сейчас он был счастлив, по-настоящему счастлив.

Карта старого Филиппа не обманула, и Феодор Корий Гинсавр, он же Феодор Кинтарийский, он же Феодор Отважный, он же Кривой Купец, он же Кинтарийский Циклоп, в одночасье обрёл небывалое богатство, хотя и раньше был не бедным человеком.

Он стоял на палубе корабля, пил роскошное вино, по обычаю предков разбавив его родниковой водой, и наблюдал, как гребцы, превратившиеся на время в носильщиков, подобно муравьям снуют между пещерой и трюмом второго судна, перенося на крепких спинах тяжёлые сундуки с золотыми монетами. Глупец сейчас бы топтался возле пещеры и следил, чтобы ни одна монетка не пропала. Феодор Кинтарийский не таков. Богатство Кривого Купца оттого и не уставало расти, что, гоняясь за ним, он никогда не терял разума. Ну, сколько может утаить полуголый носильщик от хозяина?.. Три, может быть четыре монеты. Если кто-то решится так поступить, то с Феодора Гинсавра не убудет, и это не повод оскорблять недоверием тех, чьё сердце преданно, а помыслы чисты.

Многие его друзья из партии прасинов, такие же, как он, купцы, так не думают. Они презирают гребцов и матросов, относятся к ним как к рабам, словно Мессия девять веков назад не говорил, что рабы – мы все, перед лицом одного Всемогущего Господа.

Они другие, не такие как он, хотя и носят того же цвета накидку, болеют на ипподроме за тех же возниц и занимаются тем же делом. Не раз и не два корабли Кинтарийского Циклопа ходили в дальний поход парус к парусу с их кораблями. Не раз и не два веслом к веслу пытались оторваться от грозных пиратов, а когда это не получалось палуба к палубе принимали жестокий бой. Каждый такой поход завершался доброй пирушкой в хорошей таверне, пожертвованиями во славу Мессии и высокими ставками на ипподроме. И здесь они снова были вместе.

Познав коллег по ремеслу и друзей по партии и в трудную минуту и в светлый день, он имел право судить о них, а они о нём. Но если своё мнение Кривой Купец даже на пьяную голову предпочитал держать при себе, то его обоюдоглазые приятели, опорожнив наполовину амфору фалернского, не стеснялись выразить порицание некоторыми его поступкам. Они пытались понять его мотивы, но Феодор Кинтарийский только посмеивался в ответ и хитро щурил единственный глаз.

Он и без пьяных расспросов в хорошей таверне знал, что его поведение иногда кажется друзьям странным. Знал, что когда начнётся шторм, никто из них не выскочит на заливаемую дождём палубу, не скинет шёлковые одежды, и не станет вместе с матросами убирать парус, подбадривая команду криками, перекрывающими гром. Знал, что когда носильщики будут переносить груз с корабля, давшего течь, даже если счёт будет идти на мгновения, они заставят бегать с мешками по дрожащему мостику и матросов, и дружину, но сами даже пальцем не пошевелят. Знал, что когда злая болезнь свалит половину гребцов, никого из них не увидишь за веслом, даже если в затылок дышат корабли пиратов.

Только он, Феодор, уроженец Кинтарии, прозванный Кривым Купцом, может поступиться ради пользы дела амбициями, и только он настолько отважен, что не отсиживается в трюме, пока на палубе наёмники из числа викингов или словенов рубятся