МИФЫ. Корпорация М.И.Ф. - Роберт Асприн

– Что ж, – сказал я, – еще немного терпения, и мы там будем. Переноси нас скорее на Завихрение № 6.

– Прости, мой принц в белой шляпе. Как-нибудь в другой раз, – сказала она, послала мне воздушный поцелуй и…

БАМ!

…И она исчезла.

– Это вовсе не смешно! – завопил я, глядя на то место, где она только что находилась.

В кухню вбежал бармен. Вид у него был изумленный.

– Что – вовсе не смешно? – переспросил он и, оглядевшись по сторонам, добавил: – А где же ваша красивая подруга?

Я в свою очередь огляделся по сторонам и ответил, показывая на дверь черного хода:

– Я сказал ей, что начну мыть посуду, а она пока может передохнуть. Не сомневаюсь, что моя очаровательная подруга скоро вернется.

– Хорошо. Как только она будет здесь, дайте мне знать. Ваша подруга сказала, что у нее для меня есть сюрприз.

Он отправился в зал, оставив меня в одиночестве в этой, мягко говоря, странной кухне.

И в этом более чем странном измерении.

Похоже, что парень был не единственным, для кого Гленда заготовила сюрприз.

Глава шестая

Снова один… Совсем один!

Р. Крузо

Я остался один-одинешенек посередине этой, с позволения сказать, кухни, и моей первой реакцией на исчезновение Гленды было желание как можно громче завопить и позвать ее назад. Так же, как Ааза и Танду. Не исключено, что вопль помог бы преодолеть охватившую меня панику, но я понимал, что по-настоящему никакого толку даже от самого истошного крика не будет. И все равно очень хотелось выть.

Однако я все же сумел себя сдержать.

Моей второй реакцией было желание выбежать через заднюю дверь и скрыться. Но этот поступок сразу превратил бы меня в находящегося в розыске преступника, не оплатившего обед. Зная, что мне предстоит пробыть на Коро-Вау порядочно времени, я решил не рисковать. А убежать все едино очень хотелось.

Оставалось одно – пустить мысли на самотек, чтобы дать возможность моему убогому умишку понять до конца, что произошло. Поэтому я принялся мыть тарелки, сваливая недоеденный силос в большую кучу уже накопившихся отбросов. После чего я опускал тарелки в грязную воду и, сделав вид, что они таким образом отмылись, вытирал их осклизлой тряпкой.

Со стороны я, наверное, казался спокойным, но внутри у меня все кипело.

– Без паники, без паники, без паники, – твердил я себе, перемежая это заклинание глубокими вздохами и опусканием тарелок в бочку с грязной водой. Вернув таким образом некоторое самообладание, я принялся задавать себе вопросы.

Почему она меня покинула?

Простого ответа на этот вопрос я не находил. Во всяком случае, такого ответа, который мне хотелось бы услышать. Но все более приятные варианты ответов были лишены всякого смысла.

Итак, она меня покинула. Почему? Наверное, все очень просто. Гленда узнала точное местонахождение золотой коровы, и это было все, что ей требовалось от меня, Ааза и Танды. Поэтому при первой возможности она сделала ноги, оставив меня в кухне какого-то жалкого заведения в совершенно чуждом мне травоядном измерении.

– Без паники, – повторил я, погружая в помои очередную тарелку.

После этого я свалил с очередной порции посуды все недоеденное сено в кучу отбросов и задал себе второй вопрос.

Не вел ли я себя как последний идиот?

Ответ был – да. И этот ответ прозвучал в моих ушах почему-то голосом Ааза. Кроме того, мой наставник еще и добавил бы, что не находит тут ничего странного или необычного.

Гленда играла на мне, Аазе и Танде как на хорошо настроенных музыкальных инструментах. Не знаю, за какие места она дергала Ааза и Танду, но в моем случае Гленда в качестве струн использовала сердце и чувства.

– Ну и дурак же ты, малыш, – произнес я.

В кухне не было никого, кто мог бы это подтвердить. Но, по правде говоря, ни в каких подтверждениях я и не нуждался. Я знал, что вел себя как дурак.

Я протер пару тарелок, стряхнул морковь еще с двух, макнул их в бочонок и задал очередной вопрос.

Что теперь делать?

Ответа на этот вопрос у меня не было. Я не имел ни малейшего представления о том, как поступать дальше. На некоторое время я застрял на Коро-Вау, а если что-то случится с Аазом и Тандой, то мне придется проторчать здесь до конца дней. Та же участь грозит мне, если они так и не смогут меня найти.

Эта мысль снова повергла меня в панику, и мне ничего не осталось, кроме как мыть тарелки.

Через несколько минут появился мой работодатель с очередной партией грязной посуды. Парень был явно огорчен тем, что Гленда не вернулась, но выступать по этому поводу не стал. Он молча поставил тарелки на скамью и удалился.

Я свалил считающийся в этих краях едой навоз в кучу и, чтобы убить время, попытался мыть тарелки как можно тщательнее. Я еще раз протер грязной тряпицей всю посуду, сложил ее стопкой, а затем дошел до того, что вытер и стойку. После этого работы у меня не осталось и пришлось вернуться в главный зал.

– Моя подруга заходила несколько минут назад, – соврал я. На какой-то миг мне показалось, что парень вот-вот зарыдает, и я поспешил развить свою ложь: – Сказала, что вернется примерно через час и вы получите свой сюрприз.

Услыхав эти слова, бармен слегка посветлел.

– Нет ли у вас желания проверить мою работу? – спросил я.

– Нет, – ответил он, улыбаясь. – Что касается меня, то мы в расчете.

– Ну и классные корневища здесь у вас! – сказал я, одной рукой поглаживая живот, а другую поднося к полям шляпы.

– Спасибо, приятель! – Он широко улыбнулся, продемонстрировав не менее скверные зубы, чем те, которые мы видели у женщины на улице. – Заваливайтесь в любое время. Поняли?

– Еще бы. Всенепременно завалюсь, – ответил я и вышел.

Солнце продолжало припекать середину улицы, поэтому я остался на тротуаре, прикладывая два пальца к шляпе и бормоча «Будздра» каждый раз, когда кто-то проходил мимо.

Парень в белой шляпе с лопатой, видимо, закончил уборку улицы, оставив в качестве подтверждения завершения своей миссии большие кучи конского навоза.

С того времени, как Гленда меня бросила, прошло не более четверти часа, но эти пятнадцать минут уже казались мне вечностью. От Ааза и Танды не было ни слуху ни духу.

Я шагал по деревянным мосткам, борясь с искушением громко позвать Ааза и со столь же сильным искушением броситься бежать сломя голову. Бежать, собственно, было совершенно