"Фантастика 2026-78". Компиляция. Книги 1-28 - Денис Арзамасов

Рома проезжал перелески и пролетал поля. Мы проскочили просыпавшиеся Беляницы, добрались до долгожданной Макарихи. И уткнулись в сугроб в конце деревни. Гора снега поглядывала на пикап с пренебрежением. С её-то размерами — вполне могла себе позволить.

— Ну что, тёть Тань, приехали? Дальше пешочком, — бодро заявил я, глуша двигатель. Притулив машину задом за дальней околицей так, чтобы ни технике снегоуборочной не мешала, ни в глаза особо не бросалась.

— Ну а хрена ли нам, дядь Миш, остаётся? — не менее бодро отозвалась она. — Зря лыжи не взяли. Я любила раньше.

— Я в школе прогуливал их, — честно признался я. — Оно, может, и приятно, и полезно наверняка. Но вот как-то не лежала душа с привязанными досками по лесам шастать.

— А Кирюшка уважал. Мы же с ним на лыжне познакомились.

Она, кажется, впервые с нашей встречи у бабули произнесла его имя без той вдовьей неизбывной скорби. С надеждой и будто бы ожиданием скорой встречи снова. И я не смог определиться, хорошим знаком это считать, или нет.

Полтора-два километра по нехоженной снежной целине через поля и редколесье — это, конечно, не пятнадцатикилометровый марш-бросок по пересечёнке, в основном дремучей. Я торил путь, Таня шла след в след. И только в самом начале попросила не шагать так широко. Дальше просто пыхтела, но не жаловалась. А через некоторое время стало полегче — выбрались на ту колею, что оставил шестиколёсный Франкенштейн. По сравнению с чистым полем — небо и земля, конечно. Шли рядом, а отдышавшись чуть начали переговариваться и даже перешучиваться.

Деревня встретила теми же самыми забитыми крест-накрест окнами сохранившихся домов. Заборы-палисадники, заметённые кое-где полностью, ни единой тропки ни к одной из калиток. И единственным условно живым был третий по левую руку с конца. Мой. А ещё здоровенный ворон, сидевший на коньке пятого дома по правой стороне. Или по левой, если от леса считать. Но птица сидела молча, и будто бы даже головой не крутила, как обычные, живые.

Снегу намело не так много. Лопату я прислонил к палисаднику, выходя в прошлый раз на автобус, поэтому раскидать-расчистить вышло быстро. Таня шла следом, оглядывая участок и дом. Которому вслед за мной поклонилась от самой калитки, приветствуя вежливо.

Внутри всё было точно так же, как и раньше. Тот же холод, та же пустота и тишь. Только почище, пожалуй — не зря тогда порядок наводил. На кухонном столе разложили припасы, я показал Танюхе, где была плитка, и зажёг газ. Погреться чайком было в самую пору. Обычным и из обычного чайника. Медный гармонический резонатор я осторожно перенёс на тумбочку, где раньше, в моём детстве, стоял телевизор. Как раз в красном углу. И перфорированный сосуд, вершина советской науки и техники, дырявый чайник, застыл там тёмным изваянием, как статуя или скульптура на древних алтарях.

Стараясь выбирать поленья, похожие на те, что были в первый мой визит, растопил и печь, не забыв проверить тягу. А когда зазвучали щелчки внутри топки и мерное мирное гудение пламени, замер возле белого бока. Таня подошла с кухни и взяла меня за руку холодными пальцами. Которые не дрожали. Мы оба были готовы, оба знали, что предстояло сделать.

После обзорной экскурсии по святым местам — колодец-баня-сортир — сели перекусить. Первый чайник решено было вылить. Не то, чтобы были какие-то опасения, но рассказы бабы Фроси о свойствах талой воды, которые вспомнила Таня, не рекомендовали увлекаться ей чрезмерно. Поэтому вскипятили обычной, колодезной.

— Что мне ещё надо знать, Тань? Баба Дуня обещала последние инструкции. А ты, как из лесу вылезла, только и делаешь, что шутишь да издеваешься над бедным мной, — с улыбкой спросил я.

— Бедный нашёлся, — фыркнула она. — Буржуй! Дом вон какой, фирма успешная!

— Ага, и не одна. И землицы нормально так. Но мы не слушать, как я хвастаюсь, сюда приехали.

— Это да, — вздохнула невеста, ставшая ведьмой. — Особо-то и нечего говорить. Они все трое в один голос твердили, что надо тот самый эмоциональный мост крепко-накрепко выстроить. И перед сном самым уже что-то из этой жизни отметить отдельно. Предмет, человека, место — не важно, что. Главное, чтоб к этому вернуться хотелось сильно.

— Ага. А ты зачем тогда? — у меня были, конечно, мысли на этот счёт, но хотелось подтвердить догадки. Хотя вру, совершенно не хотелось их такие подтверждать. Но пришлось.

— По-всякому может выйти. Баба Фрося дала с собой всяких декоктов, инфузумов, — она подняла на меня глаза, заметив или почувствовав удивление. — Ну да, она обычно по-латыни называла их, по старой привычке. Отвары, настои, напАры — целая аптека. На случай, если что-то не по плану пойдёт.

— Насколько не по плану, — на всякий случай уточнил я. Зная, твёрдо зная, что ответ мне совсем не понравится.

— Вообще не по плану, — вздохнула она. — У них случалось, что тот, кто перенёсся, погибал в том времени. Тогда в исходном его приходилось срочно реанимировать. Если опоздать или сделать что-то неверно — сознание погибало там. А тело оставалось тут.

— Дерьмово, — лаконично охарактеризовал я перспективу. Удивившись, что слово нашлось такое деликатное.

— Не говори, — ещё тяжелее вздохнула она. — У них школа была чем-то средним между медучилищем и спецкурсами КГБ. Такие, знаешь, учителя, которые технику безопасности на пальцах объясняют. На оторванных, в банке с формалином.

— Доходчиво, наверное? — предположил я.

— Ага. Наглядно. До боли. Я нагляделась там всякого, а наслушалась ещё больше. Страшные они люди, Миша. Но великие, конечно. Ты знал, что операция «Тайфун» в сорок первом провалилась из-за того, что эти трое и их группы побывали на крупнейших складах ГСМ?

Наверное, если бы я мог видеть себя со стороны, то узнал о себе много нового. Даже изнутри ощущалось, что глаза вот-вот выпадут.

— Мёд, воск и вино. И ещё какие-то штуки, баба Фрося до сих пор не рассказывает, но гордится сверх меры, конечно. В бочки с цистернами добавляли. По осени всё нормально шло у фрицев, а когда морозец за минус двадцать вдарил — встала железная машина Вермахта. Вклинило её намертво.

Я покрутил шеей и даже потёр её сзади. Не помогло. Кровь будто столпилась в затылке, стуча там колоколом. Набатом, торжественным малиновым звоном в честь победы советских диверсантов над немецкими оккупантами. Мёда и вина