"Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29 - Максим Игоревич Крынов

Ну… войну ведь и в самом деле Европа уже не вывезла. Хан Керим договорился с Чёрчем и Рузвельтом о совместном нападении, я сам за это голосовал. Далее они будут делить Европу, и никаких европейцев не спросят.

Европейские кланы уничтожат, они точно не вписываются в раздел европейского имущества. Того имущества, которое они пока считают своим. Европейцы практически уже мёртвые.

Но зачем же так прямо им об этом говорить? Можно же всё сделать спокойно, без демонстраций! Потихоньку довести до победы войну, и делить с союзниками добычу. К чему кого-то заранее оповещать, что для нас отныне они сами с чадами и домочадцами добыча и есть?

Магические кланы ничего не делают ради одних эмоций, им понты не нужны. Они прямо говорят, что выбора у европейских кланов нет, значит, должно последовать предложение, от которого нельзя отказаться? Какое это может быть предложение…

В бинокль я увидел силуэты «тигров». Спустился вниз, сначала велел Серёге плавную остановку. Водителям броневиков приказано всё повторять за передним. По рации я вызвал начальство:

— Алё! Петренко!

— На связи, — ответил полковник.

— Вижу силуэты техники, предположительно — вражеская, — осторожно доложил я.

— А это я с «тиграми», — хмыкнул он. — Тебя встречаю. И как ты так рано нас разглядел? Мне про вас ещё не докладывали.

— Скоро доложат, — сказал я и выключил связь.

Глава 8

Не, я тоже сразу подумал, что это очень подозрительно! Целый полковник нас встречает с «тиграми», с чего бы это вдруг? А пушки «тигров» пробьют наши броневички с любой дистанции. И заметят они в оптику свет наших фар издалека — спалят весь отряд за минуту, на такой дистанции никакая магия не поможет.

Спрашивается, зачем оно Петренко? Об этом можно подумать потом. Уж лучше быть живым дураком и параноиком, чем верить всем подряд, тем более на войне.

Я скомандовал десантирование, командиры из башен тоже пусть выходят. Отключил переносную рацию, вытащил из ячейки и по ходу дела обрисовал Серёже ситуацию.

Как только я вылезу, он поведёт колонну. Если «тигры» их не расстреляют, мы подойдём пешком, а коли расстреляют, тогда будем думать, что делать далее.

Я подключил шлемофон к рации. Парни беспрекословно выполнили приказ, вылезли все и стояли, неуверенно переминаясь на морозе. Пленные топтались, ни на кого не глядя.

Я громко сказал бойцам подождать несколько минут и вновь обратил взор на колонну бронетранспортёров. Они скрылись во тьме, и через десять минут замигал вызов на рации. Я щёлкнул тумблером и услышал голос Серёги:

— Командир, всё нормально. Тут рядом полковник Петренко, хочет с тобой поговорить.

— Дай ему микрофон, — разрешил я добродушно.

— Алё, Артём! — заговорил Вадим.

— На связи, — откликнулся я.

— И чего вылезли? — удивлённым тоном спросил он.

— Укачало немного, — сказал я.

— Разом весь отряд? — переспросил полковник.

— Не, только меня, — ответил ему. — А я без охраны не гуляю.

— Тогда идите сюда, — сказал Вадим. — Или за вами прислать броневики?

— Сами дойдём, — проговорил я и выключил связь.

Сначала я отдал рацию Ване, потом велел парням построиться в колонну. Сказал пленных конвоировать раздельно, глаз с них не спускать и двигать за мной. Тут осталось немного пройти.

* * *

Полковник Петренко не высказывал неудовольствие и не вспоминал этот эпизод. Он кадровый военный, чтобы испытывать сильные эмоции, тем более служит в разведке армии.

Но можно не сомневаться, что Вадим написал рапорт, где точно описал мою недоверчивость. И прочитали его рапорты не только его прямые начальники, на них взглянули и кое-какие консультанты. Просто старики по-дружески попросили своих учеников составить обо мне мнение.

В принципе это мне повредить не должно. Ещё Кузьма Аристархович мог понять, что характер у меня не ангельский. Доверчивые и покладистые бояре вообще в Гардарике долго не живут, и они точно неинтересны магическим кланам.

То есть я могу и далее заниматься своими делами так, как считаю нужным. Тот же Вадим Петренко высоко оценивает эту деятельность, а мнение офицера фронтовой разведки даже для меня многое значит.

Взять, к примеру, «тигров». В столкновениях пехоты и танков, если наш солдат ценой жизни подобьёт всего одну машину, считается, что он долг перед Родиной с честью выполнил, он молодец.

Нас сорок четыре нейтрализовали шестьдесят тяжёлых танков врага, уже это оправдывает всё, что в нас вложено. К тому же вражеские танки захвачены и на трофейных бензине и боеприпасах воюют на нашей стороне.

А мы ещё и остались живые, продолжаем в том же духе. Что эти «тигры»? Статистика войны. Другое дело захват штаба! Пленные и трофейные документы дадут много полезных сведений, но и сам факт влечёт за собой важные последствия.

Штаб ведь это ещё и множество несекретных, но важных данных. Кого-то хотели отправить в отпуск, кого-то представили к наградам, кому-то дали внеочередное звание. Да просто без решения штаба солдатам не выдадут денежное довольствие.

Данные есть в нижестоящих штабах, но их нужно сначала собрать. А кто будет этим заниматься? Его сначала нужно назначить, потом он должен где-то посадить за работу банду грамотных клерков. А русские нанесут туда удар планирующими бомбами и опять всех убьют.

Строить для штаба бетонный бункер долго и зимой не бетонируют. Выход лишь один — нагрузить этими делами другие штабы. А они и так сильно заняты, новым задачам смогут уделить внимание по остаточному принципу.

Нормализация работы потребует времени, пока подчинённым частям отдали приказ держать оборону и надеяться лишь на себя. Для любого маневра нужны приказы, а они по объективным причинам задерживаются.

Этим обстоятельством мы и пользовались до окончания фронтовой практики. Ездили на бронетранспортёрах, часто в сопровождении танков, иногда даже с «тиграми». Уничтожали европейские гарнизоны, которые не могли получить помощи, и деваться им было некуда.

На фронте дивизии врага, оставшиеся без снабжения, без всякого смысла и толка гибли под ударами войск Гардарики. В результате фронт переместился гораздо западнее. И это тоже прямое следствие уничтожения штаба, то есть тоже во многом заслуга нашего отряда.

Возвращались мы в Москву с чувством нормально сделанной работы в середине зимобора. В Европе уже конец марта, заканчивается зимняя война этого года. Две недели практики, и весенняя распутица. Вот за ней сухой сезон, тогда-то и начнётся главное…

* *