"Фантастика 2026-194". Компияляция. Книги 1-18 - Мария Геррер

— Тогда подумай еще. Человек вроде бы опытный, в лесу выживает, зайцев ловит, но к людям не выходит. Почему? Если наш, так знал бы, что убивать его не будут. Отсидится в жарнике, поговорит с нами и пойдет дальше. Этот не выходит. В лесу он уже долго, иначе б штаны с рубахой не крал, знать, истрепалась одежка. И мужик тот прав: наши бы взамен краденого ничего оставлять не стали. Нет, это чужак, к тому же умный и осторожный. Не как прошлый…

— Сомов. Женя Сомов, — тихо подсказал Адриан.

Марчук взглянул на бледное лицо подопечного и взрыкнул:

— Ты это, Карницкий, брось! Ни к чему помнить их имена. Никто их сюда не звал и добра от них нет! Зло одно! Лучше сказывай, как в питомник попал. Кто из твоих погиб?

— Матушка. И ее сенные девки, и кухарки обе, лекарь наш… Вся челядь в доме.

— А отец?

— Батюшка в отъезде был, на месяц в Белоцарск уезжал. Говорит, вернулся, а сельчане перепуганы, в дом боятся идти и его не пускают, мол, смерть там, злой Са́тан покуражился. Отец их кнутом разогнал, вошел, а в доме вонь несусветная. Тогда червень(2) стоял, жарко, вот мертвые и засмердели. На коврах засохшая рвота, юбки у девок запачканы… кишечными испражнениями. Матушка лежала в спальне в чистом, скорее всего, она первой испустила дух, и слуги успели ее и помыть, и переодеть, прежде чем сами слегли. А меня нигде нет. Батюшка пробежался по комнатам и нашел меня в детской, дверь была закрыта на ключ. Он ее выломал, а там я, живой, но слабый. Мне тогда пять лет исполнилось всего. Ночной горшок переполнен доверху, смрад стоит, по полу разбросаны обсосанные и плесневые куски хлеба, кувшин перевернут и уже давно — вода-то высохла. По-видимому, я пытался попить да не удержал, опрокинул. Батюшка говорит, мама испугалась, что зараза на меня перекинется и закрыла в комнате с едой и водой, может, уже не соображала толком, а может, думала, что вылечится. Я ведь сызмальства болезненный был, всякая хворь, что обычно у детей сама за день-два сходит, ко мне прилипала надолго. Потому отец нанял лекаря, да не какого-нибудь травника деревенского, а ученого, из Белоцарска. Лекарь тот умел и кровь пускать, и пиявок ставить, мази варил вонючие, хотя с той заразой не совладал, тоже скончался.

— Отец не заболел?

— Нет. Он меня из дому вытащил, послал весть в Орден. Приехал Стрела, всё осмотрел, опросил всех в деревне, со мной поговорил, да только попаданец тот как-то мимо крестьян сумел пройти или сразу у нас в доме очутился. Говорят, такое иногда случается.

— Случается, — кивнул Марчук.

— Не нашли попаданца. И хворью той никто больше не болел. Стрела сказал, что чужак убежал в лес и там помер. Тела, правда, не нашли.

Возчик остановился, вытащил из сундучка под козлами фонарь, запалил внутри свечу и повесил так, чтобы свет шел вперед лошадей. Хороший такой фонарь, дорогой, половина стенок изнутри заложена зеркалом так, чтоб возницу не слепило, а дорога была видна, как днем. А если и не как днем, то хотя бы как в сумерках.

И снова бричка затряслась по колдобинам, раскачиваясь, как лодка в непогоду.

— Потому ты и решил пойти в Орден? — спросил Марчук. — Отомстить за мать?

Карницкий криво усмехнулся.

— Какая месть? Я матушку почти и не помню, только по портрету и рассказам батюшки. Вернее будет сказать, что я не видел для себя другого достойного пути. Вести хозяйство? Так у меня батюшка еще не стар, два лета как женился, дочь родилась, сестра моя единокровная. В чиновники податься, в канцеляриях день-деньской просиживать? Нет в том ни славы, ни удали, ни интереса. Военные ныне не в чести, в казармах в карты играют да парадами ходят. Вот и получается, что единственный достойный путь — это Граничный Орден. Уж там-то люди каждый день жизнями рискуют, чужаков по лесам и весям отлавливают. А заодно, может, и удалось бы мне отыскать след того попаданца, который через наше имение прошел.

— И тебя с отцом не напугало, что в питомник сирот безродных берут? Не место там… благородным.

— Не напугало. Батюшка, услыхав мое желание, отправил меня в дальнюю деревню, где никто не знал, какого я роду. Обрядили меня в мужицкую одежду, лакей поселил у своих родителей и оставил. Три месяца я там прожил как мужик, навоз кидал, учился простому говору, дрался с мальчишками до кровавой юшки, грамотею в ноги кланялся, хотя это он должен был мне поклоны бить. Лишь после того батюшка согласился послать меня в питомник.

Возчик за время разговора несколько раз оглянулся, пытаясь рассмотреть благородного дуралея, который по доброй воле в мужики пошел.

— А вы, Аверий, как в Орден попали? — спросил Карницкий, предположив, что сейчас у них важный этап сближения напарников через откровенность.

— Обычно, — буркнул Марчук. — Ладно, путь неблизкий, я подремлю, а ты пригляди за возчиком. После полуночи разбудишь.

Прислонился к стенке брички, под голову подложил картуз и уснул. Карницкий растерянно глянул на Марчука, на возницу и вздохнул.

Мерно трюхали почтовые лошади, время от времени переходя на шаг, бричка тряслась и поскрипывала, то и дело подбрасывая седоков на кочке или ямке. Плясали на