Еще не поздно 1-5 (версия 2012 года) - Павел Владимирович Дмитриев

Наконец на третьем «круге» коловращения Федор решился:

— Почем Aftermath?[740]

— Полсотни!

— Ни фига себе! — оторопел рассчитывавший максимум на четвертак Федор. — Да ты че, тут по червонцу куча винила!

— Такого все равно нет! — равнодушно отрезал тип.

— Нераспечатанный?

— Раз послушал, — по-прежнему невозмутимо ответил продавец. — Хотите, смотрите сами, завалов нет.

— А-а-а! — в расстройстве махнул рукой Федор. — Давай!

Продавец попытался ускорить процесс, но мы не торопились. Диск аккуратно вытащили из конверта и придирчиво разглядывали несколько минут, придерживая за ребра. Царапин и прочих завалов действительно не нашли. Принюхались, нет ли запаха одеколона, которым часто по безграмотности протирали диски, чтобы скрыть дефекты. Сверили номера на «пятаке» и конверте. Как окончательную проверку, провели «встряхивание», прислушивались, как звучит зажатый между ладонями винил. Еще поспорили, правильный ли тембр для настоящей «фирмы».

Я, ничего не понимая в процессе, откровенно скучал. Происходящее напоминало нубовский маразм, в моем будущем автомобили покупали быстрее и проще. Впрочем, торг не затянулся и тут. Домой вернулись уже ближе к вечеру, метро и электричка меня здорово вымотали, охота к посещению злачных мест развивающегося социализма была сорвана начисто. Довольный Федор, конечно, приглашал в гости на «прослушивание», но мы с Анатолием дружно отказались. Слушать натужное шуршание иглы по пластику после «цифры» двадцать первого века казалось не слишком умным занятием. Да и Катя с Надеждой уже наверняка заждались.

…В понедельник Федор на работу явился только к обеду, причем его состояние можно было очень просто описать одной фразой: «Краше в гроб кладут». Протрезветь он более-менее успел, но набрякшие синевой мешки под глазами и сомнительный «выхлоп» не оставляли сомнений в способе воскресного отдыха. Пока секретарша отпаивала любителя зарубежного рока горячим чаем с засохшими до каменного состояния пряниками, мы с Анатолием быстро выяснили причину запоя.

Купленная за полсотни рублей пластинка на самом деле вышла из-под прессов Московского опытного завода «Грамзапись», который специализировался на специфических тиражах. Ее техническое исполнение вполне соответствовало мировому уровню, вот только Федор не увлекался «Himno del 26 Julio» и прочей музыкой, выпущенной в честь победы кубинской революции[741]. Судя по всему, оригинал спекулянты сломали или серьезно повредили при перевозке, но выбрасывать конверт и «пятак» не стали, а пустили в дело.

— Да не расстраивайся! Специально попрошу разогнать этих жуликов! — Возмущению Анатолия не было предела. — И ориентировку на эту скотину сделаю по высшему разряду!

— Не надо, — смутился электронщик от напора комитетчика. — Может, там всего одна такая сволочь, а остальные нормальные ребята.

— Брось! Я сам видел, сплошные спекулянтские морды. Вместо работы прохлаждаются и цены ломят!

— Не знаешь, Толь, часто таких коммерсантов ловят? — вмешался я. — Что им за это грозит?

— Как минимум выговор по месту работы, могут еще из комсомола выгнать. — Анатолий задумался, что-то вспоминая. — Хотя… Друзья хвастались пару лет назад, что целую сеть в Ленинграде накрыли. Один тип в кустарных условиях делал точные копии зарубежных пластинок. Только эксперты отличить могли. Причем, паразит, за основу брал диски с записями речей товарища Ленина. На этом, собственно, и погорел — больше никто этот товар не покупал[742].

— Посадили? — опять не выдержал я.

— Разумеется! Это же настоящая политическая провокация, дали семь лет, не задумываясь.

М-да. Советское правосудие не дремлет. Верх цинизма — ловить «протопирата» на покупке никому не нужной пропаганды и при этом обвинять по политической статье. Самое забавное, что неглупый и уже расслабленный будущим Анатолий искренне не видел в этом ничего особенного! Но дискутировать с братом любимой жены? Увольте!

— Чем ему так вождь мирового пролетариата понравился?

— Из-за жадности все! — засмеялся Анатолий. — Таких пластинок навалом по тридцать — сорок копеек, и винил самый качественный.

— Погоди, а как они матрицы-то делали? Это же наверняка очень сложный процесс!

— Зачем? Нарезали специальным резцом на самодельном станке.

— Это как? «На ребрах», что ли? — вмешался Федор. — Меня как-то попросили настроить такой аппарат, там все совсем просто, — добавил он, чуть подумав, — но качество звука против фирмы никуда не годилось.

— Стоп, стоп! — прервал я собеседников. — Это вообще что такое?

— Запись на отработанных рентгеновских пленках, — охотно объяснил Федор. — Шкодно так, смотришь на просвет, а там чьи-то руки, ноги, ребра. Правда, давно это все было, как магнитофоны пошли, так и перестали «ребра» резать. Да и не просто стереозвук так сделать, механика выходит сложная для кустарных условий[743].

— У меня парочка таких пластинок была, — вспомнил капитан КГБ, слегка смутился и быстро добавил: — Обычно блатные песни так расходились.

Кто бы мог подумать, что в СССР имелись такие чудеса звукозаписи. Записи… Слово уже давно разбудило какие-то странные ассоциации. Прямо скажем, компьютерные. Попробую прикинуть. Сигнал в бытовой аппаратуре до двадцати килогерц, это я еще с детства помню[744]. Да еще по двум каналам, значит, частота Найквиста[745]… Тьфу, куда меня понесло! Игла не магнитная головка, винил слишком плохо защищен, а значит, при считывании «цифры», записанной одним «тычком», любая пылинка вызовет необратимый сбой. Вот если кодировать каждый бит пачкой импульсов звуковой частоты…

«Идиот! — Я мысленно хлопнул себя по затылку. И продолжил про себя: — Все придумано до нас!» Не думаю, что динамический диапазон пластинки намного хуже, чем телефонной линии, скорее, наоборот. Значит, можно записать на него напрямую сигнал модема. Конечно, скорости тридцать три целых и шесть десятых килобита в секунду, как в протоколе V.34+ двадцать первого века, тут не достичь, но тысяча двести бод — пожалуйста, такие устройства в НИИ уже стоят. А это… тысяча двести умножить на шестьдесят, разделить на восемь. Выходит девять килобайт на каждую минуту записи! На сторону диска-гиганта — двести килобайт!!! Да это же просто космический объем по меркам данной исторической эпохи!

— Федь, станок для записи какой по размеру? Он вообще сильно сложный?

— Раза в два больше обычного электрофона. — Федор пожал плечами. — И то ящик, который я видел, на две трети был пустой.