"Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29 - Максим Игоревич Крынов

Ну, один к четырнадцати ещё можно пережить, тем более что я поменял всего пять тысяч рублей. Я убрал в карманы семьдесят тысяч марок и отошёл от окошка.

Немцы придумали большие купюры, кончиком выглядывали и привлекали внимание бойцов. А мы даже не знаем, сколько тут стоит краюха хлеба! Я подозрительно воззрился на честное лицо Курта.

Он мне искренне улыбнулся и сказал:

— А теперь пойдём размещать вас на жительство. У вас хватает денег на приличные условия.

— Ну, веди, — проговорил я.

Всё равно даже немцы не смогут соврать магу, не надо просто поддаваться их обаянию. Тронулись всем отрядом колонной подвое, держась за руки. Первым, как обычно, решали вопрос со мной лично, чтобы парни знали, где искать командира.

Городок маленький, отошли от банка квартал, и Курт указал на большой одноэтажный дом с мансардой за низенькой каменной оградой.

— Вот отличный вариант для господина оберста! — сказал он.

Оберстом этот немец обзывал меня, трудновато им даётся простое русское слово «полковник». Не вдаваясь в тонкости, я его спросил:

— Откуда знаешь?

— Это дом моих родителей Карла и Клары Ридеров, — ответил тот с достоинством. — Очень приличные люди.

Отряд остался за оградой, для переговоров я позвал с собой пацанов своего экипажа. Курт постучал в калитку добротных деревянных ворот, выкрашенных в зелёный цвет.

Во дворе тоскливо завыла псина. Один я уже слишком для собачки, а тут пришли сразу четыре тотемных зверя. Глупые животные не видят разницы между нами и нашими тотемными покровителями.

Калитку открыл пожилой немец. Голова седая, лицо добродушное, улыбчивое, одет в клетчатую рубашку, рукава по локоть закатаны, синие штаны на помочах.

— Это ты, Курт, мой мальчик! — воскликнул немец баритоном. — Странно, что Франц тебя не узнал. Проходите, молодые люди!

А Франц это, наверное, здоровенная немецкая овчарка на цепи. Бедняга упал на брюхо и смотрел на нас полными собачьей грусти ореховыми глазами. Хоть перестал выть.

Дед провёл нас на веранду, представил своей хозяйке, полноватой женщине в годах, одетую в простое платье и с чепчиком на пепельных волосах. Нам сказали присаживаться к столу, но не предложили даже чаю.

Курт поведал, что мы русские военнопленные, а со вчерашнего дня туристы. Я вообще целый оберст. Вот мы ищем дом, чтобы остановиться, так, по мнению Курта, дом его родителей подойдёт лучше всего.

Карл важно покивал и сказал, что четыре отдельные койки у них найдутся. Только нельзя приглашать девушек. Карл долго служил в магистрате, и у них есть телефон, что очень важно для господина оберста.

Электричество вообще есть, а практически они уже забыли, когда его давали. Но мы люди военные, нам свет без особой надобности. Проживание вместе со стиркой и кормёжкой, как у хозяев, на всех будет стоить полторы тысячи марок в месяц…

Я в уме перевёл деньги по курсу четырнадцать к одному и решил, что цены вполне терпимые, я и в Гардарике платил за постой экипажа в среднем по сто рублей в месяц, если без чаевых.

— И я понимаю, что вы русские, — глубокомысленно проговорил Карл. — Но попрошу вас не пить дома водку и пьяными не приходить.

Мы хором заржали, Карл такой реакции даже слегка обиделся. Я ему объяснил, что немцы придумали много смешных для русских штампов, и наше повальное пьянство одно из самых распространенных заблуждений.

Карл проворчал, что только рад, если заблуждается. Он назвал номер телефона, а я заявил, что нас условия устраивают, вручил Карлу полторы тысячи марок и сказал Курту, что пора идти устраивать парней отряда.

Пацаны моего экипажа остались обживаться, а я и Курт вышли из дома, и отправились устраивать ребят. Лейтенант, похоже, знал свой город, вёл уверенно, пустых визитов не было. Я заставлял ребят записывать номер своего телефона.

Курт Ридер по дороге попросил объяснить, почему мы селимся по четыре человека. Это как-то связано с нашей религией?

— Можно и так сказать, — ответил я серьёзно. — Мы по основной профессии танкисты. Что ты знаешь о танковых экипажах?

— Почти ничего, — признался гарнизонный лейтенант Ридер.

— Мы за лето потеряли пятерых парней, — сказал я. — Один экипаж обгорел в танке полностью, другой потерял командира, он эвакуируется из машины последним. И ещё у нас трое новичков пока без своего танка, их тоже поселим вместе.

— Извини, не знал, — смущённо пробормотал Курт.

— Чего ты не знал? Что на войне убивают? — переспросил я холодно. — Или ты не знаешь, что происходило этим летом на восточном фронте? Мои парни танкисты, и каждый успел убить немцев на такой городишко.

Гарнизонный лейтенант Курт Ридер поджал губы, закаменел скулами. Вспомнил, значит, с кем болтает по-немецки. Наверное, думает, что уж он-то победил бы этих русских. Только у истории нет заднего хода, убитые погибли навсегда, я как попаданец в другой мир понял это очень быстро.

Последними поселили новичков. У них оказалось самое трудное положение. По идее вокруг соплеменники, но с этими людьми ребят связывает только язык, им постоянно приходилось себе об этом напоминать. Немцы им стали вдвойне чужими…

Да я ещё за них оплатил постой и выдал на руки тысячу марок на конфеты. Чтоб не ревели в отрыве от Гардарики. А то от этих немцев сухаря бесплатно не дождёшься — нас нигде даже чаем не поили.

Закончили расселять парней к полудню, и Курт сказал, что пойдёт домой обедать. Мне тоже лучше всего пройти по новому своему адресу и постучать в калитку, пёс залает, и папа Карл мне откроет.

Я пожелал ему приятного аппетита и пошёл к себе. Постучал в калитку, только Франц не лаял, а жалобно скулил. Карл вскоре всё-таки услышал и открыл мне.

Его смущало поведение собаки. Свирепый ранее Франц совершенно не лаял на чужаков, падал на брюхо и жалобно скулил. Я сказал Карлу, что это нормальная реакция немецкой овчарки на русских солдат.

Карл важно покивал, выразил надежду, что это скоро пройдёт, и пригласил в столовую. Время обеденное, собрались все, ждали только моего возвращения. Проходя мимо собаки, я подумал, что это вряд ли когда-нибудь пройдёт — Франц лежал на брюхе, закрыв голову лапами.

Сначала Карл подвёл меня к обычному деревенскому умывальнику, а потом мы вместе зашли в столовую. Карл предложил располагаться за столом,