Энтогенез-1 - Юрий Бурносов

Центральноафриканской республики Бокасса. Здесь он познакомился с танцовщицей по имени Габриэла Дримбо, которая выступала в столичном мюзик-холле. Габриэла очаровала Бокассу… он всегда был неравнодушен к блондинкам, а Дримбо к тому же очень красива. Вскоре влюбленный Бокасса попросил Кондукатора разрешить Габриэле выйти за него замуж.

Чаушеску, конечно, тут же посоветовался с женой. А та — со своим конфидентом Ионом Пачепой, шефом внешней разведки.

Пачепа хорошо знал, что в Центральноафриканской республике добываются одни из лучших алмазов в мире. Он предложил Елене использовать Габриэлу для того, чтобы получить доступ к алмазам Бокассы… Габриэлу быстро завербовало Секуритате, ей даже дали чин лейтенанта. Вскоре Дримбо специальным самолетом отправили в Африку. Там она прожила несколько лет на положении любимой жены в гареме Бокассы… а в обмен Кондукатор получил концессию на разработку центральноафриканских алмазов.

— К чему вы мне все это рассказываете? — спросил Джорджицу, когда подполковник на мгновение замолчал.

— А вот к чему… Вскоре Елена Чаушеску собрала самую крупную коллекцию бриллиантов в Европе. Но однажды тот самый Ион Пачепа — а он был не только разведчиком, но и химиком по образованию — привез ей в подарок целую вазу, наполненную искусственными алмазами. Их делали на секретной фабрике «Звезда». Елена сначала вроде бы обрадовалась… а потом высыпала камни на пол и стала топтать их своими туфельками. «У нас с Ники, — кричала она, — должно быть все только самое лучшее! Самое настоящее!»

Траян стоял в тени, так что Джорджицу не видел его лица.

— Им нужна была только натуральная кровь, генерал. Они не хотели довольствоваться заменителями. Для этого и понадобились тысячи детей-сирот по всей Румынии. Детские дома, куда свозили брошенных младенцев. Вы же юрист, генерал, вы прекрасно знаете, какое наказание полагалось в нашей стране за аборт!

По позвоночнику генерала словно пробежали быстрые ледяные пальцы.

— Вампиры? — хрипло проговорил Джорджицу. — Вы на это намекаете? И могила на острове…

— Потому-то я к вам и пришел, генерал. Вы слишком много слышали. И были свидетелем многих страшных вещей. Таких, как вы, обычно убирают — без всякого сожаления.

— Так вы пришли меня убить? — резко спросил Джорджицу. Пистолет — надежный советский «макаров» — лежал в верхнем ящике письменного стола. Но успеет ли он выдвинуть ящик, выхватить оружие, дослать патрон в патронник? Траян гораздо моложе и, судя по всему, хорошо тренирован…

— Нет, — коротко ответил подполковник. — Если бы я хотел вас убить — к чему были бы эти предисловия?

Он вернулся к столу и снова сел в кресло, сцепив руки на обтянутом джинсовой тканью колене.

— Вы умный человек, господин Попа, и можете быть нам полезны. Я предлагаю вам… ну, скажем, новую жизнь. Долгую, очень долгую, без старости и болезней. Очень интересную, поверьте.

— А что взамен? — Генерал нашел в себе силы усмехнуться. — Ведь за все в этой жизни надо платить, не так ли?

— Взамен? — Траян вроде бы даже удивился. — Ничего такого, что пошло бы вразрез с вашими моральными принципами. Я ведь вас не покупаю, господин Попа, я в некотором смысле предлагаю вам награду. За то, что вы уже сделали.

— За тот приговор? — тяжело вздохнув, уточнил генерал.

— За то, что помогли избавить мир от двух чудовищ. Они очень хотели стать такими, как мы, тратили на это миллиарды, уничтожали сотни людей. А вот вы можете получить то, к чему они так стремились, просто в благодарность.

— Кто это «вы»? — перебил его Джорджицу. — Вы сказали — «такими, как мы». Кто вы?

Подполковник пожал плечами.

— Нас называют по-разному, генерал. И про нас очень много врут. Но вы, конечно, узнаете всю правду… когда согласитесь вступить в наш орден.

— Но ведь… — Джорджицу говорил медленно, словно боясь поверить в то, что произносит эти слова, — но ведь… в таком случае… мне придется тоже… пить кровь?

Траян кивнул.

— Кровь животных вполне годится, хотя и не так питательна. Но теперь, после того как тирана больше нет… мы в двух шагах от создания искусственной крови. И очень скоро моральная проблема, которая вас так пугает, исчезнет сама собой.

Он замолчал, и в повисшей тишине отчетливо прозвучал бой старых настенных часов. «Восемь вечера, — в смятении подумал Джорджицу, — с минуты на минуту вернется Нора!»

— Я… должен подумать, — пробормотал генерал, поднимаясь. — Вы… у меня же есть время, не так ли?

— Есть. — Траян тоже встал, протянул собеседнику руку. — Не очень много, но есть. И поверьте, господин Попа, мы будем очень рады видеть вас в наших рядах.

Его ладонь показалась генералу ледяной. Впрочем, в квартире было очень холодно — отопительный сезон в этом году закончился еще неделю назад.

5

1 марта 1990 года. Ночь

Дождь барабанил по жестяному карнизу холодными твердыми пальцами.

Генерал Джорджицу Попа опрокинул в рот стакан цуйки, нашарил на тарелке кусок твердого сыра, прожевал, не чувствуя вкуса.

Посмотрел на чистый лист бумаги, белевший на письменном столе. Отвернулся.

Грузно поднялся из-за стола, прошелся по кабинету. Провел рукой по толстым стеклам книжных шкафов, за которыми несли свою молчаливую службу верные книги. На пальцах осталась серая пыль — генерал уже давно никого не пускал в свой кабинет. Даже Нору.

Он остановился перед массивным металлическим сейфом. Набрал код цифрового замка, потянул на себя тяжелую дверцу. В темном, пахнущем кожей и железом пространстве лежали картонные папки, на каждую из которых был наклеен ярлычок из разноцветной бумаги. Джорджицу принялся вытаскивать их — одну за другой — и бросать на стол.

Всего папок было шесть. Генерал убедился, что сейф пуст, и захлопнул дверцу.

Папки следовало сжечь. Но в квартире генерала не было камина, а выносить документы на улицу и сжигать их, где-нибудь у мусорных баков, рискованно — кто-нибудь из соседей мог вызвать полицию.

Поэтому генерал просто вытащил из первой папки несколько листов бумаги и начал методично рвать их — сначала вдоль, а потом поперек, на мелкие клочки. Бумажный мусор он скидывал в корзину, стоявшую у стола.

Это была долгая и очень нудная работа, но генерал некуда не спешил.

Закончив с последней папкой (корзина была набита обрывками документов до самых краев), он перочинным ножом срезал с картона ярлычки с аккуратными надписями: