"Фантастика 2026-83". Компиляция. Книги 1-29 - Алекса Франс

— Пиц… что? Это заклинание?

— Увидишь, дорогая!

Духовки у меня не было. Печь Руперта годилась только для обогрева и варки похлебок. Но у меня была огромная чугунная сковорода с тяжелой крышкой и понимание технологии процесса. Если создать внутри замкнутое пространство и дать жар снизу, тесто пропечется, а сыр расплавится.

Я разбила яйцо в тазик, добавила щепотку соли и влила воду. Венчика у меня не нашлось, так что пришлось взбивать вилкой, пока желток не разошелся в мутной воде. Следом отправилось растительное масло — оно придает тесту эластичность, чтобы оно не рвалось, когда я буду его раскатывать. Муку я всыпала постепенно, стараясь не забить тесто. Сначала оно липло к рукам, напоминая клейстер, но спустя пять минут активной работы кулаками стало податливым и упругим, как мочка уха.

— Выглядит… не очень аппетитно, — прокомментировала Фиона, наблюдая, как я скатываю шар. — Похоже на бледную голову лысого гнома, с которым…

— Да, помню, наша родственница давным-давно затусила… Это только заготовка, — отмахнулась я, накрывая тазик полотенцем. — Ему нужно «отдохнуть» минут пятнадцать. А пока займемся красками для нашего шедевра.

Я разбавила свою сушеную томатную пасту водой, добавив туда смесь перцев и немного соли, чтобы убрать лишнюю кислоту. Туда же отправилась большая головка нашинкованного чеснока — осень хоть и выдалась теплой, но сезонные простуды никто не отменял…

Соус получился густым, темно-красным и ароматным. На доске быстро выросла гора нарезанных овощей. Сладкий красный перец я порезала тонкими кольцами, помидоры — полукружьями. Кукурузу пришлось срезать с вареных початков ножом — зерна падали в миску золотым дождем. Это сочетание цветов — красный, желтый и белый от сыра — напоминало о лете, которого в Штормфорде уже почти не осталось.

Когда тесто настоялось, я разделила его на небольшие колобки и раскатала каждый в тонкую лепешку под размер дна сковороды. Я долго думала, как пропечь тесто так, чтобы оно не оказалось сырым внутри, и решила обжарить с двух сторон, но ту, куда пойдет начинка, — прям чуть-чуть, только чтобы оно успело схватиться.

— Ну, с богом, — шепнула я, смазывая раскаленный чугун каплей масла.

Лепешка медленно начала подниматься, и как только я увидела первый пузырь, то тут же перевернула. Огонь, что горел сам по себе, стал меньше, словно улавливая мои желания. Я быстро перевернула ее, чтобы поджечь вторую сторону, и тут же начала творить магию. Щедрый слой соуса. Сверху — горсть тертого сыра, который должен был расплавиться и закрепить начинку. Затем яркая мозаика из перца, помидоров и кукурузы. И снова сыр, но уже обильнее. Я накрыла сковороду тяжелой крышкой и принялась за следующую основу.

— И что теперь? — спросила Фиона.

— Теперь жар, отражаясь от крышки, расплавит сыр и запечет овощи, а тесто снизу станет хрустящим. Проще, чем лепить пирожки, да и выглядит понаряднее…

Через пять минут кухню наполнил такой аромат, что в дверь тут же просунулась лохматая голова Энзо.

— Я собрал лимоны! — выпалил он, но его глаза были прикованы к сковороде. — А чем это пахнет? Боги, Софи, у меня сейчас желудок прилипнет к позвоночнику!

Следом спустился Лоренс, чихая от пыли, но с тем же голодным блеском в глазах. Я сняла крышку, волнуясь о том, что мне не удалось, но… Сыр расплавился, укутав начинку тягучим одеялом, кукуруза блестела, радуя глаз, а корочка по краям стала золотистый. Я быстро нарезала ее на треугольники и поставила пиццу перед ними прямо в сковороде.

— Это пицца, мальчики! Налетайте!

Энзо первым потянул свои загребистые ручонки к сковороде. Я даже не успела предупредить о том, что нужно быть поаккуратней с сыром, как он схватил дымящийся треугольник и тут же, шипя и окйкая, начал играть в «горячую картошку».

— Горячо! Горячо, но пахнет… о-о-о!

Он впился зубами в кончик, зажмурился и тут же выдохнул облачко пара. Сырная нить, тягучая и бесконечная, потянулась от его рта, грозя испачкать новую жилетку, но Энзо ловко подхватил ее пальцем.

— М-м-м! — промычал он с набитым ртом, активно кивая Лоренсу. — Брат, это… это не еда. Это песня!

Лоренс же показал верх благоразумия: Он аккуратно подцепил свой кусок ножом, подул на него и только потом откусил. Его брови поползли вверх.

— Необычно, — констатировал он, жуя. — Хлеб хрустит, а внутри сочно. И этот вкус… Интересное сочетание… Ты сделала это из своей сушенной пыли?

— Конечно! — я самодовольно скрестила руки на груди, наблюдая, как близнецы уминают пиццу. — В моем мире говорят, что нет ничего лучше, чем горячая пицца и холодное пиво… Ну, или эль в нашем случае.

— Софи, ты гений! — Чак, который до этого лишь облизывался, наконец получил свой кусок и теперь сиял, обмазавшись томатным соусом по самые уши. — Мы на этом озолотимся!

— Озолотимся, если не съедим все сами, — усмехнулась я, глядя на пустую сковороду. — Так, дегустация окончена. Рабочий режим!

Следующие два часа превратились в безумный марафон. Если бы кто-то сказал мне пару месяцев назад, что я, Софи, менеджер среднего звена, буду стоять у раскаленной печи в другом мире и командовать парадом, я бы рассмеялась этому человеку в лицо. А сейчас я чувствовала, что я там, где и должна быть. Мы работали, как заправская команда. Лоренс взял на себя работу с баром, подливая напитки и только успевая кричать, что скоро еда будет подана. Я занималась раскаткой, «сборкой» и выпечкой. Пот собирался на лице, а гора посуды росла прямо на глазах… Энзо усиленно старался не мешаться, а Чак работал «лицом бренда», встречая гостей у входа.

Первыми, как ни странно, пришли не соседи, а работники с верфи. Видимо, слух о «сытной лепешке за пару монет» разлетелся быстрее ветра.

— Ну и чего тут у нас? — басил грузный докер, с недоверием глядя на деревянную дощечку, которую перед ним поставил Энзо. — Это что, у вас теста не хватило? И где мясо?

— Это пицца, уважаемый, — с важным видом пояснил Энзо. — Едят руками. Это сейчас последний писк моды в столице! Сам король, говорят, балуется такими по вечерам.

Я едва не поперхнулась мукой, услышав эту наглую ложь, но промолчала. Маркетинг есть маркетинг. Докер хмыкнул, взял кусок огромной пятерней и откусил. Жужжание разговоров за столом стихло. Мужик жевал, хмурился,