"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

вопрос лично. Рука толкнула створку — та отскочила в стену с глухим стуком. На плечах плащ, ещё весь в дорожной пыли и паутинках — он не потрудился даже снять его, только отбросил полу за спину, будто собирался уходить сразу же. Длинные волосы спутаны, щека запылённая, а глаза горят странно ярко.

Голос его ударил по комнате — громкий, почти весёлый, с нарочитой бодростью, в которой чувствовалась усталость. Каждое слово — чуть громче нужного, чтобы перебить все остальные шумы, вытащить людей из оцепенения, как плетью.

— Так! Где старший конюший? — Он огляделся, не скрывая раздражения. — Я сказал — утром! Утром должны были быть кони готовы! Где он?

Из толпы вышел мужик с взъерошенной бородой, нагнулся, будто ждал удара.

— Княже… кони… кони готовы, да. Мы… мы ещё подковы проверяем… — сказал он, его голос дрожал, а лицо побледнело.

— Подковы он проверяет, — Владимир вскинул брови, повернувшись к дружинникам. — А я, значит, должен ждать, да? Как простой смерд?

Он махнул рукой.

— Ладно. Десять минут. Если не будут стоять готовые — я сам вас подкую.

Смех взметнулся над залом — хриплый, неровный, больше похожий на сдержанный крик, чем на настоящее веселье. Кто-то хохотнул в голос, кто-то нервно фыркнул, а один из молодых так резко захлебнулся, что кулак прижал к губам. Смешки быстро оборвались, будто кто-то перекрыл воздух в горнице, и на несколько секунд повисла натянутая пауза.

Кира стояла сбоку, прижавшись плечом к толстому дубовому столбу, почти сливаясь с его темнотой. Тень легла на лицо, глаза выглядывали из-под лба. Она видела, как Владимир нарочно взвинчивает голос, будто выталкивает людей из затхлой, тягучей скуки. Видела, как у него напрягается шея — жила тянется от уха к ключице, когда смех замирает слишком быстро и все вокруг чуть пятятся, чтобы не встречаться взглядом.

«Он боится, что кто-то услышит фальшь», — мелькнуло у неё неожиданно холодно.

Она почти слышала это напряжение кожей, как звук лопающейся нити в тишине.

Владимир резко развернулся, подбородок поднят, плечи расправлены, и обратился к старшему сотнику — взгляд твёрдый, острый, будто всё, что было только что, вовсе не имело значения.

— Ты, — он ткнул пальцем. — Сегодняшнее вече отменить. Скажи — перенесли. Я скажу позже, когда. Понял?

Сотник нахмурился.

— Княже… а люди уже собрались. На площади шум стоит. Они ждут тебя, — заговорил сотник, голос у него был низкий, но в нём слышалось уважение вперемешку с осторожностью, будто он пробовал воду перед тем, как войти в реку.

— Пусть подождут, — Владимир резко, раздражённо бросил через плечо, не оборачиваясь. — Я князь или кто?

— Князь! — одновременно выдохнули двое у двери, чуть ли не вразнобой, голос у них дрогнул, в словах прозвучала поспешность, будто они опасались, что замешкаются — и на них сразу же обрушится его гнев.

Кира уловила их взгляды — быстрые, острые, которые тут же скользнули прочь, но слишком цепкие, чтобы не заметить. Они пронеслись по Владимиру, задели её, будто холодом, — в каждом было чуть настороженности, чуть чужого недоверия. Люди стояли напряжённо, словно по струнке, ждали, что сейчас случится что‑то лишнее.

Владимир тоже почувствовал эту перемену — его плечи дернулись, он резко повернулся к ним, глаза сузились.

— Что вы так смотрите? — спросил он с вызовом, голос резанул по воздуху. — Я похож на больного? Или пьян? Или что? Ну давайте, скажите.

Один из стражников сглотнул, лицо у него порозовело пятнами, пальцы неловко теребили ремень.

— Нет, княже… просто… неожиданно, — промямлил он, опустив взгляд в пол, будто прятался за этим словом.

— Неожиданно? — Владимир шагнул ближе, тяжело, подошвы с хрустом вдавились в шкуры. — А я что, должен каждое утро вам докладывать, что у меня в голове? Вы этого ждёте?

Он коротко щёлкнул пальцами, звук эхом отдался у стены.

— Идите. На охрану ворот. Через полчаса сменюсь.

Сторожа поспешили к двери — шаги глухо скрипели по полу, плечи втянуты, головы опущены. Слишком быстро согласились, слишком легко исчезли, словно боялись встречаться глазами.

Кира тихо выдохнула, еле слышно, только плечи чуть осели. Внутри всё равно осталось ощущение, что эта лёгкость — не настоящая, что их согласие не стоит и медного гроша.

«Если поверили», — отметила она про себя, взгляд скользнул по запертой двери.

Владимир подошёл ближе, шаг почти неслышен, и понизил голос — так, что слышала только она, ни один посторонний не мог разобрать ни слова.

— Ты видела? — Он произнёс почти беззвучно, шёпотом, едва сдвинув губы. Тусклый свет скользнул по его лицу, отбрасывая длинную тень на стену. — Они уже нюхают. Как волки.

Кира не сразу ответила, будто взвешивала каждое слово. Наконец её голос, сдержанный и холодный, прорезал густой воздух между ними:

— Да. — Она кивнула почти неуловимо, взгляд не дрогнул. — Но ты ведёшь себя правильно. Шумно, резко... Это так на тебя похоже.

Он нервно дёрнул плечом, глаза его метнулись в сторону, зрачки сузились.

— Я себя слышу со стороны — и думаю, будто меня уже ждут в психушке, — процедил он сквозь зубы, глаза его дрогнули с отчаянием. — Ору, будто так, просто… Это же…

Фраза оборвалась. Тяжёлая пауза затянулась, пока к ним не приблизился конюший — худощавый, в запылённой рубахе, лицо его стало почти мертвенно-бледным, глаза бегали.

— Княже! Всё готово! — выпалил он торопливо, сдавленно, будто боялся, что не успеет договорить. — Кони стоят у конюшни, ждём только твоего слова.

Владимир повернулся к нему, резко, по-звериному, на миг мелькнула злость в жесте.

— Так сразу бы сказал, что язык жевал? Сейчас выйду. — Голос его был хриплым, срывался на приказ. — Ты — чтобы ни одного смерда возле стен. Я сказал.

Конюший сглотнул, глаза его вспыхнули тревогой, он быстро поклонился и почти бегом исчез за дверью.

Владимир, не отрывая взгляда от двери, вновь наклонился к Кире, дыхание его было тяжёлым, резким, как у человека, загнанного страхом.

— Мне нужно выйти. Показаться. Сделать вид, что собираюсь на обычную охоту. А ты… — Голос его вдруг стал низким, с хрипотцой, он запнулся на полуслове. — Ты начинаешь с подклета. Сейчас.

Кира едва заметно кивнула, ощущая, как холодно тянет под рёбрами, будто внутрь заползла ледяная рука. Лицо её осталось каменным, неподвижным, только пальцы на краю рукава незаметно дрожали.

—